Проходя мимо очередной лавочки, я засмотрелась на женские платья. Длинные, роскошные, из шелка и бархата, все в кружевах. В детстве я часто представляла себя принцессой и мечтала, что однажды у меня будет такое платье. Мне до слез захотелось подойти, потрогать руками и ощутить гладкость шелка, невесомость кружев, мягкость бархата… Может, даже примерить…
Но я тут же одернула себя, нагнула голову и не поднимала, пока мы не свернули на соседний торговый ряд.
Здесь продавались благовония и притирания в миниатюрных флакончиках, инкрустированных разноцветными камнями.
От запахов сандала, амбры и мускуса у меня закружилась голова. Но когда я наткнулась на ювелирную лавку, то в глазах совсем помутнело. Точнее, они разбежались в разные стороны, желая за один раз охватить сверкающее великолепие, лежащее передо мной.
Моя семья жила очень скромно. Родители не могли позволить себе покупать украшения. Единственное золотое колечко, которое подарила мне бабушка на восемнадцатилетие, мать хранила в шкатулке. Боялась, что я потеряю его.
А уши я так и не проколола, ведь сережек у меня не было. Но я надеялась, что закончу учебу, пойду работать, тогда уж и буду покупать себе что хочу.
И вот, стоя у прилавка с россыпью золота и драгоценных камней, я почувствовала себя золушкой, которая попала в королевский дворец. Только в этот раз золушке предстояло не кружиться в танце с принцем, а заглядывать в бальный зал через замочную скважину.
Не знаю, сколько бы я стояла, мечтая о несбыточном, но тут за пазухой недовольно завозился альфин.
Пришлось очнуться и поспешить за Марциусом, который уже почти скрылся в толпе.
Мы еще немного побродили по рынку, потом прогулялись по городку. На главной площади полюбовались на фонтан, и я даже мелкую монетку бросила, которую дал профессор.
Он, конечно, удивился, зачем мне выбрасывать деньги, но я объяснила, что это обычай моего мира. И даже желание загадала…
* * *Добравшись до постоялого двора, мы сняли комнаты, оставили вещи, а потом вернулись в общий зал, где заказали ужин.
Марциус выбрал стол в углу, подальше от входа и шумных компаний. Я же старательно натянула на нос капюшон. Береженого Бог бережет.
Впрочем, я не сильно здесь выделялась. У многих, видимо, были причины прятать свое лицо. Вон, например, в углу, широкоплечий такой, под капюшоном вообще ничего не видно. Сидит один, ест молча, голову не поднимает.
А в другом углу разместилась целая компания сомнительного вида, и ничего. Тихо, цивилизованно едят, никого не трогают.
