Фей небольшого роста, а тело пропорциональное, поджарое. Красавчик!
Я оценила позу и все достоинства фея, которые он не скрывал.
Знал бы ты, парень, перед кем красуешься, уже бы уподобился горгулу!
— Не надо, вон лучше Ыка приласкай, — ответила я и стала размеренно натирать свои плечи и руки.
Фей оценил шутку.
— Да я нежно, — уговаривал он, подмигнув. — Еще благодарен будешь.
— Я уж как-нибудь сам, — отказала я парню, продолжая мыться с невозмутимым видом.
Тот заулыбался, понял, что меня не проймешь, и отстал.
Я встала под душ, очищая тело от грязи и усталости. Хармс же быстро смыл пену, взял полотенце со скамьи, обмотал бедра и вышел из душевой, так и не посмотрев на меня.
Я не смогла удержаться и скользнула по нему любопытствующим взглядом. А хвосту него классный. Наконечник взволнованно подрагивал, словно жил своей жизнью, потом дернулся под моим взглядом и юркнул под спасительную защиту полотенца.
И тут в лицо мне ударило водой. Я вздрогнула от неожиданности, дыхание перехватило. Это Тим подставил руку под струю и направил ее на меня.
— Чтоб тебе… хорошо было.
Я в долгу не осталась, смахнув влагу с лица, подставила две руки под поток воды. Да только у меня она дождиком шла, особо не попадешь. Я набрала полные ладони и плеснула. Фей, лыбясь, легко увернулся от воды. Тогда я схватила мыльную тряпку, что отложила в сторону, и хлопнула ею со всей силы по ягодицам парня.
Тот лишь рассмеялся, да так по-мальчишески, что разозлиться на него толком не смогла. Сама стала посмеиваться, а еще через минуту почти сползла от хохота на пол.
Орку понравилась наша игра. С довольным видом он схватил со скамьи тазик и щедро окатил Тима грязной водой. Той самой, в которой только что стирал свои портки. Фей оглох и ослеп на несколько мгновений, замер, жадно хватая воздух ртом.
— Ык! — наконец пришел он в себя. — Да не на меня надо было!
— Ы? — с непередаваемым выражением на лице орк почесал черепушку.
Я быстро разогнулась, подхватила все свои вещи и выскочила, заливаясь смехом, за дверь.
* * *Утром нас ждала побудка, завтрак и общее построение на плацу перед главным корпусом, а потом длинная и заунывная торжественная часть, которую я опущу.
Два часа я покорно зевала, крутила головой, разглядывая преподавательский состав в первых рядах, и вполуха слушала пространную речь Дейривона, в которой он то хвалил нас за мудрое решение поступить «в лучшую академию мира», то хвастался успехами бывших учеников, будто они были его собственными.
