Тоже сжечь меня хочет?
Нет-нет, больше никаких искр, огней и костров. Хватит, натерпелась. Если попробует тронуть меня, буду отбиваться до последнего!
На всякий случай сжала камешек покрепче и приготовилась защищать свою жизнь.
Старик, взволнованно потирая руки, обошел вокруг меня.
Я напряженно следила за ним, стараясь не упустить ни единого движения, но дед будто забыл обо мне. Начал бормотать что-то бессвязное про Сердце Мира, судьбу и свиту из четырех стихий.
Значит, я не ошиблась. Он сумасшедший. Похоже, совсем одичал на этой горе.
Безумец перестал болтать сам с собой так же неожиданно, как и начал. Выпрямился, а руки степенно сложил за спиной. И устремил на меня проницательный взгляд.
Теперь он стал похож на уважаемого профессора, а не на безумца.
— Устала? — поинтересовался с неожиданно теплой улыбкой. — Скоро отдохнешь.
Это он сейчас на вечный покой намекает?
Я не успела отреагировать. Раньше меня это сделал желудок, издав громкий и яростный вопль.
Мои щеки полыхнули жаром.
Но дедок только хмыкнул:
— Вот, и поесть тебе не мешает.
Глава 2
И приснится же такой бред! Хвостатые парни, бег по мрачному лесу, сумасшедший старик…
Кажется, мама права. Пора завязывать с фэнтези, а то у меня уже передоз. И весь кошмар, который привиделся, не более чем побочный эффект…
Я потянулась, медленно приходя в себя после крепкого сна. Смачно зевнула, открыла глаза.
Да так и застыла с открытым ртом.
Нет, кажется, мне не привиделось. Или я все еще не проснулась.
Потому что вокруг меня все те же бревенчатые стены, а сижу я на узкой деревянной кровати, каких отродясь не видела.
Медленно, стараясь сдержать рвущийся визг, повернула голову вправо и влево. Спрыгнула с топчана, босиком по дощатому полу подбежала к окну.
Так и есть! Вид открывался на соседнюю скалу, яркую зелень и совсем не октябрьское небо!
С гулко колотящимся сердцем я развернулась к окну спиной и огляделась.
Вот накрытый небеленой скатертью стол и потемневшая от времени лавка. Печка, сложенная из камней.
Глиняная посуда…
На печке стоял чугунок. В нем что-то тихонько булькало, разнося вполне аппетитный запах.
Я вспомнила, как вчера дед накормил меня какой-то похлебкой, потом подвел к деревянной лохани, взмахнул рукой — и лохань наполнилась почти до краев горячей водой.
Пока я обалдело смотрела на воду, дед сказал, что не будет смущать и пойдет прогуляется. И что чистую одежду я могу взять в сундуке.
Я помнила, как мылась, как одевалась.
