— Я же сказала, как освобожусь, сама на электричке приеду, — хмурюсь.
— Вы освободились? — с надеждой спрашивает Веня.
Вынуждена кивнуть. Ведь я и правда сделала все, что хотела.
Успела сходить на плановое УЗИ, и пообщалась с доктором. Заскочила в аптеку и докупила наконец все прописанные мне таблетки и витамины — аванс пришел, могу себе позволить.
Пообщалась с самым понимающим менеджером Мака на свете и попросила не ставить мне на ближайшие дни смены. После вчерашнего истекающего кровью мужика на автоокне она списала все на стресс и психологическую травму.
Очевидно никто так и не понял, что этот мужик был моим, а не случайным залетным в окно.
Значит Таня умолчала о том, что видела нас вместе. Удивительно. Хотя, если хорошенько подумать: она не прочь заполучить себе Германа, или его Урус, — неважно. И при таком раскладе, зачем ей способствовать увольнению «конкурентки», — то бишь меня, — из забегаловки? Правильно, ни к чему.
Отличный план, Танюша. Снимаю шляпу.
Веня закидывает мою сумку с вещами в багажник и открывает передо мной заднюю дверь машины.
Замираю.
— Ты что здесь забыл? — говорю мужу, вальяжно раскинувшемуся на заднем диване.
— Так это моя машина, — ухмыляется гад.
— Ну вот и езжай на своей машине сам! — захлопываю дверь, и разворачиваюсь, чтобы забрать свою сумку из багажника.
— Евгения Владимировна, ну не кипятитесь вы так, — успокаивает меня Веня, семеня за мной в сторону ближайшей автобусной остановки.
— Куда ж вы меня с ним наедине оставляете. Мне ж за дорогой следить надо, а кто за ним будет присматривать? Ехать больше часа! Вдруг еще поплохеет в пути. Меня же потом Людмила Степановна со свету сживет! Ну, молодая барыня, пожалейте старика!
Останавливаюсь:
— Ой, Вениамин! Завязывай ты уже со своими историческими сериалами! — закатываю глаза. — Какая я тебе еще барыня? Уж тебе ли не знать, что я скорее крестьянка.
Веня под шумок забирает у меня сумку обратно:
— А еще матушка ваша вопросы задавать станет, ежели вы по отдельности приедете с барином, — продолжает подкидывать мне мотиваций вернуться в машину.
Усмехаюсь с его забавных обращений:
— Ну вас! — отмахиваюсь и иду обратно.
Хочется материться вслух, когда вижу Германа, стоящего у машины. Но воспитание не позволяет выражаться при взрослых.
— И на кой черт ты вылез? — цежу, подходя ближе.
— За тобой, — оглядывает меня взволнованным взглядом.
