Увидев, что я заинтересовалась ее питомцами, она сдержанно улыбнулась и с гордостью спросила, заранее уверенная в ответе:
– Нравятся? Это лучшие экземпляры сфинксов на выставке.
– Честно сказать, не совсем, – призналась я, чем повергла даму в явное изумление и недовольство. – Мне бы хотелось кого-нибудь более пушистого.
Дама поджала губы и с обидой в голосе процедила:
– Если вам нужна банальная мягкая игрушка на диван, можете поискать среди персов. Этого добра здесь навалом. Сплошной стандарт и банальщина.
А мои сфинксы для особ с утонченным вкусом.
– Что ж, я, видимо, не благородных кровей, – с улыбкой пожала я плечами. – Пойду искать кого-то более традиционного на свой плебейский вкус.
Дама не удостоила меня ответом и отвернулась с рассеянным видом.
Я поняла, что конкурс еще не закончился, и тихонько встала у стены, с интересом наблюдая за происходящим. На украшенной сцене стоял стол, за которым восседало жюри. Заведовала всем, как я поняла, невысокая, стройненькая женщина лет тридцати восьми, в обтягивающих джинсах и черной тунике, украшенной пайетками.
Мелированные светлые волосы уложены в классический сэссон. Она была очень миленькая, живая и энергичная, с приветливой улыбкой. Я подумала, что это и есть госпожа Юрьева, царица тарасовского кошачьего мира. Она сидела во главе стола, постоянно о чем-то переговариваясь с соседями, листала какие-то бумаги, дружелюбно поглядывала в зал, и чувствовалось, что она безмерно увлечена процессом судейства.
Возле нее сидела холеная дама с полными, покатыми плечами, в черном платье с глубоким декольте.
На плечи спадало, чуть прикрывая их, белоснежное боа из какого-то явно дорогого меха. Белые пальцы дамы были увешаны кольцами и перстнями, красивое, хотя и полное лицо выглядело несколько надменным, а улыбка – деланой. Она часто склонялась к Юрьевой, бросая какие-то комментарии, и, когда та коротко отвечала, улыбка дамы становилась приторно-слащавой.
Я была несколько удивлена, когда поняла, что кошек для демонстрации выносят не хозяева, а специальные сотрудники.
Видимо, это делалось для сохранения конфиденциальности и ограждения от обвинений в предвзятости судей. К столу тем временем подошел молодой человек в униформе и поставил клетку с двумя пушистыми котятами серебристо-голубого окраса. Жюри еще больше оживилось, все загалдели, каждый брал котят на руки, довольно бесцеремонно, как мне казалось, крутил и переворачивал их и что-то говорил.
