Как остынет — поставьте в холодильник, завтра разогреете.
— Зачем ты все это делаешь? — наконец произнес Зорин, после затяжной паузы, с совершенно странным выражением лица. То ли озадачен, то ли зол, фиг разберешь. Но брови определенно нахмурил.
— В смысле зачем?
— В прямом. Я тебе, по сути, никто, — после заданного вопроса теперь уже нахмурилась я. А собственно зачем, если он мне действительно никто? К счастью, мозг вовремя подкинул дельные мысли.
— Ну вы же помогли моей сестре, не зная ее. Почему я не могу помочь вам, если есть такая возможность?
— Спасибо.
Сколько ты потратила на набор гриппозника? — ставит чашку на стол.
— Не бойтесь, я на лекарства не тратилась. Все из отделения тырила по-тихо… — замолкаю, когда понимаю, что сморозила. Клиническая идиотка. Господи, дай мне рабочих мозгов!"
"— Расслабься, я тоже тырю, — тут же успокаивает меня Зорин. — Я бы мог сейчас вылить морс на твою безразмерную кофту, дабы ты надела ту, что купил я, но не буду. Давай я просто предложу тебе сделку. Ты не хочешь просто так брать то, что я тебе купил, тогда давай пойдем на взаимовыгодную сделку.
Ты до субботы приходишь сюда выгуливать Гришу, когда не на сутках. Приготовишь пару раз мне еду, ну, может, разочек пол помоешь. Как ты на это смотришь?
— Положительно, — почему-то не раздумывая, соглашаюсь я. — Ну я тогда пойду, — только я привстаю с места, как он хватает меня за руку.
— Стой, — пауза. Затяжная. И мою ладонь не отпускает. — Не уходи, — кажется, еще никогда я не чувствовала себя так… странно.
И дело вовсе не в том, что у него очень горячая ладонь и сильная хватка. Просто мы оба молчим, уставившись друг на друга. Чувствую, как щеки наливаются краской. — Останься здесь на ночь, ну если не боишься заразиться, — наконец произносит Зорин. — Если все равно утром придешь выгуливать собаку, то какой смысл ехать домой?
— Я уже болела в марте. Так что, не заражусь. А на счет остаться — нет. Мне недолго к вам ехать, — пытаюсь убрать руку, но Зорин удерживает ее.
— Назови хоть одну причину, по которой тебе нужно ехать в снимаемую комнату.
Домом это все же не назову.
— Трусы, — первое, что приходит на ум.
— Что трусы? — трусы надо менять каждый день.
— Мне трусы надо повесить. Я забыла. Они в стиральной машинке остались, — Боже, какая феерическая чушь.
— На правах больного, я помилую трусы, пусть живут. Не надо их вешать.
— Трусы-то мои, значит помиловать или вешать их — мне, — четко произношу я. — Руку.
— Что?
— Отпустите мою руку.
— Точно.
