Сам не пьет, брезгует, наверное, после бомжа-то... Но хоть не говорит ничего, не обижает. Воспитанный. Зимуха глубоко запрокинул в себя бутылку, чувствуя, как теплым винтом стекает по пищеводу зелено-белая «Москов-ская».
– Нет, Ва-ась... ты неправильно на все это смотришь, честно. Ты хороший чело... век. Не хмурься так, Вась. Я ведь универсам этот... «Московский», да? Я его строил! Хочешь, я тебе тоже плит... ку эту выложу на кухне от и до? До потолка! И в ванной, и в туалете, везде?.. А? Вась. У меня ведь руки.
.. – Зимуха с преувеличенной осторожностью, тщательно целясь, поставил бутылку на доску, поднял грязные ладони с растопыренными пальцами, громко икнул. – Золотые! У меня четвертый раз... ряд, Вас-сь!
– Молоток, – сказал Вася довольно хмуро.
– Я такое могу!.. Хочешь плит... ку? – пьяно вопрошал Зимуха. – До потолка!
Вася молчал. Конечно, хочет. Кто ж в наше время не хочет плитку?
– Правильный ты человек, Вась. Серь... езный. Ты хочешь, чтоб... красиво. У тебя лицо такое хмурое. Не хмурь.
.. ся, пожалста. Ты все правильно делаешь. У тебя курт... ка. Эти... джинсы, да? Квартира. Девуш... ка, да? Все серьезно. Все красиво...
Зимуха вдруг понял, что сейчас заплачет, нет, он уже плачет, сидя жопой на грязном земляном полу, поджав ноги. Он смотрит и видит себя как бы со стороны, как в кино: жалкий придурок, отброс, развалина. Почему он раньше себя не видел? Вот рядом стоит Вася, Василий, хороший правильный человек, как все нормальные люди, он тоже смотрит на него, на Зимуху, внимательно так.
Хмурится. Видно, тоже думает, какой Зимуха отброс.
– Но я ведь не всег... да такой был. Вась. Я еще могу... Как ты. У меня ведь тоже... Девушка. То есть... Жена. В Сызрани жена. – Зимуха потянулся за бутылкой, неловко оп-рокинулся на спину. Медленно встал, посмотрел кругом, вспомнил, почему он здесь оказался. Бутылка, ага. Зимуха схватил бутылку за горлышко, отпил.
– Так, наверное, жена твоя в Сызрани дает кому попало – долетел до него Васин голос. Вася уже не хмурился, даже улыбался немного, у него мелкие зубы, чуть черненные по краям никотином.
– Она там трахается, а ты здесь бомжуешь, дурак.
Зимуха повесил губы, ответил тихо:
– Не.
Улыбка стала еще шире.
– Точно тебе говорю.
– Не... правда. – Зимуха помотал головой, качнулся на нетвердых ногах. – Ты ее не знаешь... Она такая... – Он попытался представить свою жену, которая в далекой Сызрани, запах домашней готовки, обои в синий колокольчик, воскресную уборку.
