Чуйков считал, что зря. «У этих фирмачей симпатичные бабы не только за столом работают...» Верно. Он, правда, провел профилактику: прошелся по кабинетам, познакомился с Наташкиными сослуживцами, особо подозрительным руку пожал да в глаза выразительно заглянул. Должно было отбить охоту... И все равно в глубине души нет-нет да и шевелились подозрения.
Кабинеты не отвечали. Дежурный охранник заверил, что в офисе никого нет.
Фокин нашел записную книжку жены.
– Алло, Танюша? Ты мою супругу сегодня не видела?.. Да нет, ничего, просто.
..
– Лена? С Наташей не пересекалась? А чего голос такой веселый? Это хорошо, что есть причина... Ладно, давай...
Он позвонил в этот хренов фитнесс-клуб, хотя там сегодня явно не Наташкин день.
– Хорошо, понял вас.
Фокин посмотрел на часы. Восемь тридцать. Ничего не случилось. А почему на душе так темно и страшно?
– Здравствуйте, Галя, это Наташин муж. Вы не видели ее сегодня случайно? Она вам не звонила?
Потом – Нина.
Какие-то Стеша, Лора, Катя. Никто ничего не знает.
Долистав книжку до буквы ""я"", Фокин отложил ее в сторону. «Высушим и по почте перешлем...»
Майор поставил бутылку на трюмо, глянул на себя в зеркало. Он там не помещался: метр девяносто в холке, маленькие, широко посаженные серые глаза, некрасивая, но мужественная репа, волевой рот. Тридцатипятилетний майор ФСБ, перспективный сотрудник... И вряд ли кто-то захочет сделаться его смертельным врагом...
Фокин не успел додумать: телефон вдруг зазвонил резко и пронзительно. Майор сорвал трубку с рычага.
– Да. Алло!
Треск и шипение, гул проезжающих машин. И кто-то дышит в трубку таксофона.
– Говорите! – рявкнул Фокин. Он уже знал, что сейчас услышит.
– А баба у тебя ништяк, слышь, да?.. – пробился сквозь помехи сипловатый блатной голос. – В бойлерной. Пошарь-ка в бойлерной на всякий случай, ага. Совсем обнаглел, козел, слышь, да? А за твою наглость баба расплатилась, ага. Дергай из Москвы, падаль, ага. А то и тебя так сделаем, слышь, да?
* * *– Два ребра, разрыв левого яичника, небольшое сотрясение.
.. Больше ничего серьезного: ссадины, гематомы. – Дежурный хирург хмуро смотрел в сторону. – Дело преходящее. Будет жить.
Фокин продолжал сверлить его глазами, возвышаясь молчаливым мрачным утесом – метр девяносто – посреди больничного холла.
– Что еще?
– Еще...
– Еще что?! – рыкнул он. Доктор пожал плечами.
– Не знаю. Мазки взяли. Когда биология будет готова, может, и прояснится... Это уже не по моей части."
"Фокин плотно закрыл глаза.
