Это кто-то, кто знал, где мои спальни.
- Выйти из замка сложно?
- Нет, ходов много, - она потёрла кончик носа. - Они не охраняются.
- Теперь там всё охраняется, - я осторожно пригладил её растрепавшиеся локоны. - С этого момента.
- Он показался мне смутно знакомым, - она снова уткнулась лбом в моё плечо. - Точно не знаю этого зверя, но ведь что-то от человека же остаётся. И отец уж больно вольно с ним беседы вёл.
- Волчья шкура Огор, - прорычал я, - найду и удушу. Плевать мне, что он одной ногой в могиле.
Закопаю живым. Значит, преемника его ты не знаешь?
- Да, не знаю, - подняв голову, она, наконец, взглянула мне в лицо, - я сама виновата. Нужно было к вам бежать и сознаваться в своём обмане. Но я почему-то считала, что в замке безопасно. Мне и в голову прийти не могло, что они явятся в мою спальню. Я могла попросить о защите доброго Юнора, но это так неприлично. Поползли бы слухи, и вы
бы разозлись.
Она смолкла, а мой зверь бросил недовольный взгляд на волка. Нам не нравилось, что она с такой нежностью говорит о нём.
- Вы смилуетесь над Густавом? - тихий вопрос вернул моё внимание. Сложив ладони, ведьмочка прижала их к груди. И взгляд такой просящий, я почти поддался.
- Нет, медведь будет казнён, - прошипел я.
- Ну, я прошу вас...
- Нет, Роза, и хватит об этом. Врагов за спиной не оставляют. Любой, кто посмеет претендовать на тебя, сдохнет!
Она замолчала.
Дорога до замка показалась мне бесконечной.
Пару раз в зарослях мелькал кот. Странное животное.
Наконец, впереди показался замок: мост был опущен, врата открыты.
Девушка на моих руках притихла, но глаз не сомкнула. Она что-то обдумывала. Её пальчики цеплялись за мою лёгкую куртку. Я видел тревогу на её лице. И это злило. Этот медведь был ей дорог. Она переживала за него.
Своими руками ему шею сверну.
Моя женщина будет думать только обо мне.
Ни один мужчина не смеет занимать её мысли.
Преодолев мост, мы въехали во внешний дворик.
- О нет! - тихий возглас моей ведьмочки заставил меня осмотреться.
- Вот так-то лучше! - не удержался я.
Около двадцати перевертышей медведей были привязаны к позорным столбам, и среди них Густов Орон собственной персоной. Этот бастард был зол, его глаза пытали красным в темноте. Зверь. Я довольно засмеялся.
- Вот теперь всё замечательно, - эти слова сами сорвались с моих губ.
- Но он невиновен, - воскликнула моя Розочка, - я умоляю вас, сохраните ему жизнь. Отпустите!"
"- Куда? - взревел я.
