Не потому, что транжира, а потому, что у меня всегда была карта-безлимит. И когда было нужно, я ею расплачивалась, не считая потраченного. И теперь мне сложно прикидывать, сколько денег понадобится на какой-то конкретный промежуток времени.
Надеваю джинсы, кеды и футболку, закидываю на плечо сумку. Переноску с Базилем в руку. Никаких записок не оставляю. Всё и так ясно. Общаться с Романом мне больше не хочется. Захочет — позвонит.
Недалеко от дома выпускаю Базиля на травку сделать свои дела. Побаиваясь пространства, он трётся у моих ног.
И мы минут двадцать гуляем с ним. В душе у меня щемит, там глубоко внутри я всё-таки надеюсь, что Роман успеет появиться, остановить меня и как-то объясниться. Как-то так, чтобы я смогла простить его за происходящее и остаться с ним.
Этого не будет. Но сердцу не прикажешь, оно надеется.
У дороги припарковано такси. Так и не дождавшись, я засовываю Базиля в переноску и прошу таксиста отвезти меня к отцу домой. Нет, я не планирую жить там. Но меня туда очень тянет сейчас.
Там есть капелька моего родного, что даёт мне чувство «дома».
Открывает мне удивлённый дворецкий.
В дом я не проходить не хочу и сдержанно улыбаюсь ему:
— Немного посижу в саду…
Рита перекроила здесь абсолютно всё. Но дальняя часть маленького сада ещё не тронута, и там скамеечка, на которой любила читать мама. Мне туда.
Вытащив Базиля на травку, я улетаю в детство. Помню, как раскрасневшаяся, возбуждённая мама привезла мне точно такого же маленького щенка. И вручила его прямо здесь, у этой скамеечки.
Мне было тогда лет восемь-девять. Это был один из самых счастливых дней в моей жизни. И мама была тогда очень радостная и весёлая, вся воздушная… Играла вместе со мной с этим щенком. И сейчас я смотрю, как маленький шарпей изучающе нюхает траву, неуклюже пригибая её лапой, и… улетаю в те ощущения. Ложусь спиной на лавочку, закрывая глаза от слепящего утреннего солнца, и забываю обо всём.
Кажется, что мама сейчас сядет в моих ногах и погладит по согнутой, вечно разбитой коленке.
И я даже слышу, как она подходит, и чувствую, как садится. Но по коленке не гладит. Потому что это не мама.
— Доброе утро, Лера.
— Привет…
Это отец. Отец… никогда не был ласковым. Ни с мамой, ни со мной. Может, он и любил как-то там по-своему. Но через прикосновение свои чувства не выражал никогда. Никогда я не летала у него в руках к небу, как мои сверстницы в руках своих отцов. Никогда не сидела у него на коленях. Не целовала за подарки. Отец не про это.
