Насколько бы мужчина не был силен, в трудные минуты ему всегда нужна женская поддержка.
— Нет, я полечу с тобой! — открываю свой чемодан, вынимая вещи. — Дай мне десять минут на сборы.
— Ты уверена?
— Да. Я не останусь тут без тебя.
— Хорошо, — кивает Романова. — Я жду тебя в гостиной, поторопись.
* * *Назад мы летим молча. Романов заметно нервничает и мне хочется его поддержать. Я накрываю его ладонь и сжимаю, мы сидим так несколько минут, но потом Глеб аккуратно высвобождается, словно не хочет принимать мое тепло.
Стало так холодно, что я даже обняла себя руками… За полчаса до посадки Романов вынимает из сумки бархатную коробочку с красивыми сережками с бриллиантами. Лепестки лилий из белого золота и камушки, сверкающие на свету.
— Это был один из подарков, — невесело произносит Глеб и опускает мне на колени коробочку.
— Не стоило, я не могу столько от тебя принимать, — тихо говорю я.
— Вот только ты не нервируй меня сейчас! — обрывает меня Глеб. И ведь не поспоришь, Романову и так сейчас нелегко.
Он очень переживает за сына. В прямом смысле, не находя себе места, ерзая в кресле. Пытается успокоиться, откидывается на спинку, прикрывает глаза, но не выдерживает так долго. И мне неспокойно, я кусаю губы и не знаю, чем ему помочь. Вновь хочу взять его за руку, но быстро себя одергиваю.
— Все будет хорошо, — произношу я, ловя его взгляд. Глеб кивает и отворачивается от меня. Дальше мы летим в тишине, смотря в разные стороны.
Из-за долгого перелета и разницы во времени мы прилетели к вечеру.
Нас встретил водитель Романова.
— Тебя домой? — спрашивает Глеб, как только мы садимся в машину.
— Нет, можно я поеду с тобой? — не могу его оставить. Я волнуюсь и тоже не нахожу себе места. Так бывает, когда волнение и переживания одного близкого человека передаются другому. И его проблемы начинаешь воспринимать как свои. Хочется чем-то помочь Глебу, хотя бы своим присутствием.
— Нет. Поезжай домой! — резко кидает он мне и начинает куда-то звонить.
Не смею больше навязываться, отворачиваюсь и кусаю губы. Самое странное, что заниматься сексом и дарить мне дорогие подарки Романов может, а принять мое тепло, помощь и подпустить близко — нет, и от этого становится горько.
Дома я скидываю с себя всю одежду, переодеваюсь в старую футболку и открываю бутылку вина.
— Вот такой вот выдался день рождения, — говорю сама себе, чокаясь с отражением в зеркале. Звонить подруге или Владимиру не хочется.
