Она уже не отвечает, стонет, кусая губы, потому что я начинаю растирать пульсирующую вершинку. И я горю вместе с ней, в очередной раз поражаясь собственной реакции на эту женщину. Хочу ее до боли, словно пацан. Не знаю, откуда взялась эта одержимость и щемящая любовь.
Ускоряю движения пальцев, наслаждаясь ее откровенными стонами и одновременно расстегиваю ремень и ширинку, выпуская наружу болезненно ноющий член.
— А-а-а-а! — вскрикивает Стефания, когда я обхватываю бедра и вхожу в нее одним резким толчком. Замираю, чтобы самому хрипло застонать от того, какая она горячая и влажная.
Накручиваю ее волосы на кулак, натягиваю, вынуждая прогнуться, и начинаю раскачиваться, толкаясь глубже, резче. Теряю контроль, вбиваясь все быстрее, сильнее создавая характерные шлепки наших тел. И зверею ещё больше от того, как она отзывается сладким вскриком на каждый мой толчок."
"Останавливаюсь, медленно выхожу, а потом опять вбиваюсь на всю длину, ещё и ещё. Грубо, жёстко, безжалостно, до сладкой боли, но Стефании нравится, она выгибается, содрогаясь от экстаза, царапая мой стол.
— Кричи, моя девочка! — приказываю я, чувствуя, что она уже на грани. Стискивает мышцами лона мой член, и я сам почти кончаю, не прекращая вдалбливаться в нее. Стефания протяжно стонет, но мне мало. Я хочу слышать ее удовольствие. — Кричи! — отпускаю волосы, подхватываю ее под грудью и тяну на себя, ни на секунду не сбиваясь с бешеного темпа. Мы, как дикие голодные звери, в одежде, взмокшие, пожираем друг друга.
— Гле-е-еб! — и она кричит, громко надрывно, награждая меня первыми судорогами оргазма.
— Да, моя любимая девочка, вот так! — жадно целую, кусаю ее в шею, сжимаю грудь, потирая соски и чувствуя, как она кончает. Ее оргазм настолько вкусный, что у меня сводит все тело и самого уносит от ее судорог. Стефания оседает в моих руках, но я, не позволяя ей упасть, сильнее прижимаю к себе, совершая последние сокрушительные толчки, пока не кончаю глубоко внутри нее, взрываюсь, чувствуя, как разливается сперма. Хрипло стону, откидывая голову и вновь укладываю Стефанию на стол, наваливаясь сверху, немного упираясь на руки, чтобы не придавить ее.
Дышу в ее волосы, чувствуя ее последние слабые судороги.
— Какая, нахрен, секретарша?! Плевал я на нее! Главное, чтобы работу хорошо делала, — хрипло говорю ей.
— Прости, я безумно ревную. Не знаю, что со мной… иногда находит, — ещё не восстановив дыхание, отвечает она.
— Мне нравится, как ты ревнуешь. Это очень вкусно. Но твоя ревность беспочвенна.
