В кровь выплеснулось злое и агрессивно-недовольное раздражение. Обмана он не примет. Лучше правду знать.
— У тебя был уже мужчина? — он грубо взял супругу за подбородок и внимательно следил за ней. Правда или ложь? Он знал толк в этом. Мог с точностью определить.
— Н-нет, — заикаясь ответила девушка, поспешно прикрывая руками грудь. Она словно вся уменьшилась, ожидая или удара, или нападения.
— Ложь, — он резко встал, дёрнул её за ноги на себя, задрал подол и развел ноги. Все бедра Лиссандры с внутренней стороны были в свежих синяках, которые только немного начали терять цвет.
От этого вида его словно кипятком окатило. Это сколько же нужно принять мужчин, чтобы вот такое получилось!
Крепко выругавшись. Он сгреб её рубашку в кулак и дёрнул на себя, усаживая лицом к лицу. Тонкая ткань затрещала, но выдержала.
— Ты что, считаешь меня глупцом? — он был грозен. Глаза метали молнии, крылья носа гневно раздувались. А Лиссандра вдруг резко встала и развернулась спиной к нему, задирая подол рубашки выше ягодиц.
— А у меня ещё тут синяки. И они болят. Все. Сутки на лошади — это вам не в повозке ехать, милорд.
Эрик поверил ей сразу. Смутился неожиданно сам для себя. Хорошо, что Лисса к этому времени ещё стояла спиной. Герцог дернул её за талию, роняя к себе на колени и заглядывая в глаза. Он думал, что она расплачется, но нет, смотрела строго, осуждающе.
— Прости.
— Был у меня мужчина, — она вдруг обречённо выдохнула. — Я с ним один раз поцеловалась.
Эрик не знал, смеяться ли ему над своей интуицией или плакать. Ведь когда она испуганно сжалась от его вопроса, то думала об этом единственном поцелуе, но он-то имел ввиду другое! От всех этих откровений ему вдруг захотелось вот прямо сейчас стать её первым в том самом смысле мужчиной. И он себе не отказал. Легко избавил девушку от мешающей рубашки и принялся заново изучать молодое стройное тело, по-женски красивое, отзывчивое на прикосновения губ и рук.
"
"Лиссандра совсем не понимала, что с ней происходит, но каждое прикосновение супруга разгоняло по телу мурашки. Внизу живота стало и легко, и тяжело одновременно, и словно чего-то не хватало. Она открылась, решив заранее, что будет делать так же в ответ, как муж, и целовала сначала робко, а потом с усердием солоноватую кожу на шее, груди. Изучала руками крепкие мышцы и совсем не с анатомическим интересом целительницы, а иначе, чувственно.
