Потерпи минут десять.
Сын достает из кармана толстовки наушники и вставляет в уши. А что? Тоже вариант.
– Он в порядке? – раздается опять голос в трубке.
– Кто?
– Максим! – рявкает кукушка, а потом добавляет с досадой: – Обязательно вести себя как придурок? Я же просто звоню поздравить.
– Кого? Макса? Я попробую дать ему трубку, но ничего не обещаю… – вру, даже не попытавшись. Знаю ведь – не станет он с ней говорить. Так что толку лишний раз парня дергать?
– Это необязательно, – как-то устало произносит кукушка.
– Просто расскажи, как он поживает. Слышала, вы переехали. Как Макс это воспринял?
– Как и все дети. Пока вливается в коллектив.
– Ты опять его в нормальную школу засунул, Меринов? Вот скажи – зачем? Если он не тянет, если ему там плохо... Зачем ты его мучаешь?
– Нормально ему там. Пока не жаловался.
– Ну, еще бы! – фыркает. – Он, наверное, рядом с тобой и слова такого не слышал – жалость.
Сука. Я даже не знаю, почему продолжаю этот разговор. Я всегда плохой. Я во всем плохой.
Черствый мужлан, не сподобившийся оценить ее тонкую душевную организацию. Ну, сорян, чо…
– У тебя все? – уточняю для порядка, скрипнув зубами. Кажется, я, наконец, понял, из-за кого мне в прошлом году пришлось их полностью отреставрировать. Денег на это ушло – вагон. Может, и правда подать на алименты? Пусть хоть так компенсирует мне ущерб.
– Перестань притворяться, что он нормальный! Это не так…
– Всего хорошего.
Отбиваю, к чертям, вызов. А самого трясет. Отхожу к окну, за которым со всех сторон разноцветными астрами взрываются фейерверки.
И чего так взбеленился, спрашивается? Практически каждый наш разговор заканчивается как-то так. Пора бы уже привыкнуть – Люська живет в уверенности, что я тупо не могу признать, что мой сын – дебил. И потому я его, видите ли, мучаю: таская по врачам, устраивая в обычную школу, а не в коррекционный класс, разговаривая с ним о необходимости вышки, путешествуя, в конце-то концов, куда-то вытаскивая из дома… Ей так легче. Я все понимаю.
Легче оправдать тот факт, что сама она не справилась. Даже просто не попыталась во всем разобраться, дать нашему сыну шанс! Просто ушла в закат, едва узнав о Максовом диагнозе. И ничего ведь! Нормально ей жилось, да. И совесть ее ни капельки не мучила, представляете? Не мучила ровно до тех пор, пока не стало ясно, что далеко не все с ним так плохо, как нас было настращали. Что я в одиночку смог сделать то, что для нее оказалось непосильной задачей.