Билли понял: рука официанта стоит того, чтобы думать о ней, и произнес про себя слово «прекрасная». В слове этом звучала дозволенность, вот он и произнес его, безмолвно. И рука стала прекрасной, а за нею прекрасным стал и обладатель ее, грустный незнакомец с тенью усиков на верхней губе. Мужчина, который иногда обнажается, у него стройные бедра, он обнажается и стоит, угрюмо скрестив руки на голой груди. Билли думал о скульптурной злосчастности официанта. И наблюдал за макушкой Коди. Да, Бикс нанес на его лицо свою кровь.
Ягодицы у официанта, должно быть, маленькие нечеткие. Да. Он думал о Биксе — о том, как тот молча злился на него, о безумном свете в его глазах, — и думал о маленьких, невинных ягодицах официанта, о себе, поднимаемом сильными руками все выше, а затем, с единственным изумленным вскриком, кончил.
Вот и все. Конец.
И все случившееся мгновенно обратилось в ничто. Оно было таким огромным, а теперь стало ничем, оставив лишь вялый стыд и желание оказаться в другом месте. Коди вытер рот, улыбнулся.
Похлопал Билли ладонью по животу, протянул другую к косяку.
— Ммм, — произнес он, прикуривая. — Упоительно.
Билли промолчал. Он был в этой комнате один, если не считать похотливого сумасшедшего старика.
— Все хорошо, — сказал Коди и протянул ему косяк. — С вами все хорошо, все прекрасно.
— Мне пора, — сказал Билли. Косяк он не принял.
— Я знаю.
Билли поднялся с лежанки, оделся. Коди наблюдал за ним. Билли чувствовал: наблюдает. Ему не хотелось оглядываться на Коди, однако, когда он оделся, оглянуться пришлось, и Билли увидел тощего невзрачного мужчину, который сидел, докуривая косяк, по-турецки: мужчину с брюшком и торчащим из пятна темных волос коротким толстым лиловым членом.
Билли трудно было поверить своим глазам. Такое уродство, такая унылая плоть.
— Пока, — сказал он.
— До свидания. Не переживайте.
— Не буду.
— Дня через два я вновь окажусь здесь, — сказал Коди.
— Не уверен, что мне удастся увидеться с вами. Учеба, сами понимаете.
— Понимаю. Счастливого пути.
И постарайтесь по возможности меньше грызть себя.
— Да. Хорошо.
— Идите. Идите с миром, дитя мое."
"Билли кивнул. Он знал, что может уйти сейчас и получить отпущение грехов. От желания его не осталось и следа. Мелкий эпизод, в коем не было ничего, кроме простого любопытства, открытости новизне, которую каждый искатель приключений берет с собой, отправляясь в новый мир. Он подступил к Коди — три шага — и поцеловал его в губы. Ни тот ни другой не произнесли ни слова.
