— Ах, Кон, как я устала от… Не знаю. От всего.
— Устала от всего? — повторил он.
Мэри рассмеялась, и в смехе этом Константин услышал отзвук издевки. Временами он говорил что-то, представлявшееся ей смешным, а почему — Константин понять был не способен. Ему нередко казалось, что самые простые утверждения его или вопросы словно доказывают справедливость какой-то горькой шутки, одной только Мэри и известной.
— Ну, от школы. Совершенно не понимаю, зачем мне история с геометрией. Я хочу работать, как ты.
— Работать в бригаде строителей? — удивился он.
— Да нет, глупыш. Но я же могла бы работать в офисе. Или в одежном магазине.
— Ты должна окончить школу.
— Не понимаю зачем. Учеба мне не дается.
— Тебе все дается, — ответил он. — Все, что ты делаешь.
Она намотала прядь на палец потуже. Опять рассердилась. Разве с ней заранее угадаешь? Временами лесть приходилась кстати. А временами Мэри отбрасывала ее, точно пригоршню камушков.
— Я знаю, ты считаешь меня совершенством, — низким голосом произнесла она.
— Ну так я не такая. И тебе, и моему отцу пора бы понять это.
— Я понимаю, что ты не совершенна, — сказал он и сразу сообразил, что голос его звучит неправильно — неискренне, слишком молодо, с каким-то виноватым попискиванием. И поспешил добавить в него нотки пониже: — Просто я люблю тебя.
А это утверждение — оно тоже часть безмерной, недоступной его разумению шутки?
Похоже, что нет, — Мэри не засмеялась.
— Мы оба повторяем это и повторяем. — Она по-прежнему вглядывалась в двор. — Люблю, люблю, люблю.
Откуда ты знаешь, Кон, что любишь меня?
— Я знаю любовь, — сказал он. — Я думаю о тебе. Все, что я делаю, — для тебя.
— А если я скажу, что иногда не вспоминаю о тебе по несколько часов?
Он не ответил. Какой-то зверек, кошка или опоссум, тихо рылся в одном из мусорных баков.
— Это не значит, что ты мне безразличен, — продолжала Мэри. — Небезразличен, очень. Может быть, я просто пустышка. Но разве любовь не должна изменять все-все? А я остаюсь такой, какой была всегда.
По-прежнему просыпаюсь утром и думаю: ну вот, нужно прожить еще один день.
Уши Константина наполнил отдающийся эхом океанский гул. Неужели сейчас это и произойдет? Неужели она скажет, что лучше им какое-то время не встречаться? И чтобы остановить время, наполнить чем-то воздух, он сказал:
— Я могу увезти тебя, куда ты захочешь. Сейчас я помощник бригадира, но скоро узнаю достаточно для того, чтобы получить другую работу.
Она повернула к нему посветлевшее лицо.
