Бен глядел ему вслед. Если бы Джамаль побежал, Бен, возможно, и нашел бы для себя хоть малое, но оправдание. Если бы он закричал, заплакал, обругал Бена самыми очевидными словами. Но он просто уходил, не говоря ни слова, — так, точно ему придется переваривать случившееся весь остаток его жизни. Он вернулся на то же самое, казалось, место, на котором его нашел Бен. И начал снова подбирать камни и швырять их в воду, как будто в этом и состоял настоящий, непонятный труд его жизни."
"Крыло он оставил лежать на земле. Оно и лежало, изогнутое наподобие лука, с отчетливым сухим острием и кружком указующей вверх кости.
Бен повернулся к деду. Стояло молчание, пропитанное звоном далекого колокола. Запахом сосновой живицы.
— Что происходит? — спросил дед.
— Ничего, — ответил Бен.
Он знал, что дед ему не поверит. Тайна висела в воздухе, как распыленный порох.
— Джамаль не пойдет с нами? — спросил дед размеренным, невнятным голосом.
— Нет. Я не хочу, чтобы он пошел.
— Ты уверен?
— Да. Давай поплывем вдвоем, только ты и я.
— Хорошо.
В молчании они пересекали поле дюнной травы. Солнце еще выделяло каждую травинку, разбрасывая бесконечные наброски теней. Дом еще пылал розовой штукатуркой, казавшейся в могучем свете океана излучающей собственный свет. Птицы еще хрипло перекликались в ветвях.
На террасе сидела между матерью Бена и дядей Биллом тетя Зои. Она улыбнулась Бену и его деду так, точно никогда их раньше не видела.
— А где же Джамаль? — спросил дядя Вилл.
Дед ответил:
— Мы не смогли оторвать его от пляжа.
Бен глубоко вздохнул. Дед решил сохранить его тайну, по крайней мере на время. Из уважения к безумию тети Зои, к ее смерти.
Он скажет все матери Бена попозже, оставшись с ней наедине. Что-то неладно, скажет дед, и они вдвоем вступят на долгий путь выяснения истины.
— Получается вроде, что пойдем только мы с Беном, — сказал его дед. — Если, конечно, никто не захочет составить нам компанию.
— Только не я, — сказала мать Бена. — Ты же знаешь, я — сухопутное млекопитающее.
— Я тоже останусь здесь, — сказал дядя Вилл.
— И мы втроем займемся обедом.
Тетя Зои улыбнулась. Она смотрела прямо перед собой.
Водянистый зеленый свет. Привычное дело жизни и умирания, хотя в языке деревьев и нет для него слов. Деревья этого не понимают. Она могла бы лечь под дерево, чтобы ее обвили корни, чтобы они вошли в нее. Она не исчезнет. Будет потихоньку подниматься к ветвям.
Бен и его дед ехали к пристани в дедушкином «мерседесе». Оба молчали. День сорил яркостью.
