Самое правильное имя для обладателя взъерошенных волос, очков в черной оправе и зада, аккуратно смещавшегося в мешковатых, мятых шерстяных брюках.
Они допили пиво и вышли из бара вместе, не договорившись о том, что станут делать дальше. Вилл уже приустал от хорошеньких юношей, но все еще оставался неравнодушным к ним, хоть и питал что-то вроде оцепенелого желания от них отдохнуть. Он шел с Гарри по темным, влажным улицам, и Гарри не казался ему ни привлекательным, ни отталкивающим.
— Мне туда, — сказал Гарри.
Они стояли на углу. Капли дождя облекались ореолами света, на асфальте сияли мазки неона. Гарри снял очки, протер их полой куртки.
— Вы не думаете, что нам стоило бы обменяться телефонными номерами? — спросил Вилл.
Может быть, они подружатся. Переспят и станут друзьями.
— Да. Думаю, стоило бы.
— Только у меня ручки нет.
— И у меня, по-моему, тоже.
— Тогда, может, зайдем к вам?
— Не знаю. Я почти уж решил с мужчинами больше не спать.
— Вообще-то и я тоже, более-менее.
— Как-то смешно завязывать отношения с человеком, ложась с ним в постель еще до того, как выяснишь, живы ли его родители. Я, правда, не думаю, что у нас с вами завязываются какие-либо отношения.
— Угу.
— Я всякий раз надеюсь оказаться человеком спокойным, мужественным, грациозным. Да все как-то не получается, не оказываюсь.
— Пока мы с вами никаких ложных шагов не совершили.
— Тоже верно.
— Может быть, мы могли бы созвониться, встретиться где-нибудь?
— Это было бы замечательно.
— Вот и я так думаю.
— Если я продиктую вам мой номер, вы его запомните?
— Конечно.
— Да нет, не запомните. Ладно, пойдем ко мне.
— Думаете, это хорошая мысль?
— Нет, не думаю. И все же пойдем.
Гарри жил на втором этаже богатого дома. Он был кардиологом и играл на саксофоне. Голый, освещенный одной маленькой лампочкой, он выглядел щуплым, точно вырезанным из камня и почти безволосым. Спортивных залов Гарри не посещал. В юности он был жилист, быстр в движениях, а став мужчиной, обзавелся телом постаревшего акробата — с тонкими змеистыми мышцами рук и ног, с зарождающимся брюшком, округлым, жестким, скуповатым под плоскими квадратами грудных мышц.
Вилл понял сразу: если что-то протянется за пределы этой ночи, он, Вилл, окажется в их паре красавцем мужчиной, а Гарри тем, кто будет со спокойным юмором отдавать должное его красоте. Мысль эта и понравилась ему, и показалась неприятной, что его удивило.
