Когда официант удалился, Кассандра склонился над столиком и негромко сообщил:
— Если вам это интересно — Бертрам.
— Прошу прощения?
— Я родилась в Тейбл-Гроув, Иллинойс, и получила при крещении имя: Бертрам Бац. Думаете, я виню мать за то, что она сбежала? Ни в коем разе, милочка. Я ее отлично понимаю.
— А сейчас вы с ней встречаетесь? — спросила Мэри.
— О нет. Она умерла.
— Мне очень жаль.
— Да и мне, наверное, тоже. Хоть и не так, как следовало бы.
— А ваши братья, сестра?
— Они не знают, где я.
— Вы шутите.
— Нет, да ведь так оно и лучше, поверьте. Они ведут самую добропорядочную жизнь. У всех семьи, дети, и все живут в Иллинойсе. Так что визиты тетушки Мэйми им совершенно ни к чему.
— Это ужасно.
— Нисколько, — ответил Кассандра. — Это означает всего лишь, что нам не приходится совместно мучиться каждое Рождество. А теперь расскажите о себе. Вы ведь родом из Нью-Йорка, так?
— Ну, вообще-то родилась я в Нью-Джерси.
— Итальянка, верно? Это видно по глазам, по скулам.
— Мэри Каччио. Родители так и не простили мне мужа-грека.
— Господи, каких только забот люди себе не придумывают. Замуж вышли еще молоденькой, да?
— В семнадцать. Очень хотелось выбраться из дома.
— Это желание мне хорошо понятно, милочка, — сказал Кассандра. — Для меня брак разумным вариантом не был, поэтому я пошла учиться. Получила от Висконсинского университета стипендию и сказала ребятишкам: «Вот так включают стиральную машину, а вот так укладывают в постель маму, если, конечно, ей понадобится постель. И — сай-онара[9]».
— Наверное, и мне следовало пойти учиться, — сказала Мэри. — Хотя я об этом не задумывалась, мне казалось, с учебой у меня ничего не получится."
"— Ну, я проторчала год в аспирантуре, однако заканчивать ее не стала. Специализировалась по литературе, но, по-видимому, не смогла… скажем так: мне чего-то не хватало. Похоже, мне не хватало духу смириться с мыслью о том, что закончу я как тощий женоподобный мужчина, преподающий литературу девятнадцатого и двадцатого века в каком-то заштатном университете Среднего Запада.
Там я скорее всего влюблялась бы то в одного, то в другого студента, а они флиртовали бы со мной ради хороших отметок. В другую эпоху я, наверное, пошла бы и на это, выбор-то у пылкого трансвестита невелик, как, собственно, и у женщины, но времена тогда были такими, какими были, и в один прекрасный день я сунула закладку в книгу, которую читала, в «Крылья голубки», забрала из банка мои триста долларов и перебралась в Нью-Йорк.
