— Ну ты же можешь поделиться с двоюродным братом, правда? — произнесла Мэри.
— Чак! — снова крикнула Элеонор. — Ты хорошо себя ведешь?
— Да, ма, — ответил Чак.
Билли оторвал взгляд от ковра и посмотрел на мать с выражением, в котором мешались надежда и страх. Он был в желтой курточке, которую Мэри приберегала к праздникам, и в пестром галстуке-бабочке.
— Пойдем, лапушка, — сказала она — громче, чем хотела. — Поможешь мне со сладким.
Билли засеменил к ней.
— Чак его съесть хотел, — сообщил он.
— Ладно-ладно, надо делиться с другими, — сказала Мэри. — Пойдем, достанем вместе мороженое.
И она коснулась его волос. От них исходило легкое электрическое потрескивание, еле слышный гул его существования.
— Испортишь ты мальчишку, Мэри, — сказал Джоуи.
Она пожала плечами. Не забыв улыбнуться.
Младший ее брат, Эдди, предложил:
— А ты бы вернулся туда, Билл, и объяснил Чаку, что ты с ним сделаешь, если он будет есть твои сладости.
Глаза Билла наполнились слезами. Константин улыбнулся, Мэри положила ладонь на макушку сына.
Ей до боли хотелось стиснуть пальцами прядь его волос и дернуть что есть сил.
— Мне потребуется его помощь, — резко сказала она Эдди. — Вперед, лапушка. Нам еще целое войско нужно накормить.
Она прошла с сыном на кухню. София уже успела включить в мойке воду.
— Ой, оставь ты это, — сказала ей Мэри.
София и Эдди не один год пытались обзавестись детьми. Она была женщиной пышной, добродушной, шедшей по жизни неся свою неудачу с живой энергией и оптимизмом.
Зачатые ею младенцы дорастали в ее чреве до определенной точки, но потом словно растворялись.
— Да я просто начать хотела, — сказала она.
— Знаешь что? — сказала Мэри. — Ты лучше отнеси туда десертные вилки, тарелки. Вон они, видишь?
— Да. Конечно. С удовольствием.
Мэри вошла, чтобы взять торт, в кладовку. Билли последовал за ней, маленькие черные туфли его издавали, встречаясь с линолеумом, чистый резиновый скрип. У Мэри болело сердце.
— Вот он, — сказала Мэри. — Мой шедевр.
— Я устал, мам, — пожаловался Билли.
— Знаю, лапушка.
Она подняла блюдо с тортом. Ей казалось, что грудь ее стянута железными обручами.
— Ненавижу Чакки, — сказал Билл.
— Скоро все уедут, — ответила Мэри.
Билли обратил на мать полный немого страха взгляд, и ей показалось, что ее ударили кулаком в живот. Она стояла с тортом в руках посреди кухни. Безупречная глазурь его походила на только что выпавший снег.
