— Если вы намекаете на вот это, — киваю в сторону его паха, — то это как-то негигиенично, что ли. Да и не имею я привычки тащить в рот всякую гадость.
Бессонов снова хмыкает, скалится в ухмылке:
— Царевны не сосут член?
— Царевны? — теряюсь от его обращения.
Вместо ответа Марат вдруг протягивает руку к моему лицу, поддевает пальцами подбородок, вынуждая вскинуть голову. Его взгляд наливает темнотой — я буквально вижу, как тот меняется и становится глубже, чернее. Черты лица мужчины заостряются, а его пальцы бесцеремонно сминают мои губы.
Я же… Я просто терплю это, оглушенная той энергетикой, которую Бессонов щедро выдает вокруг себя.
Я выросла среди таких мужчин — брутальных, жестких и опасных. Порой тот уровень жестокости, что я видела, был запредельным. Но такова была моя семья. Я научилась находить в тех, кто был рядом, хорошее вопреки тому, что порой им приходилось делать, чтобы обеспечить безопасность нашей семьи.
Но никто, ни один из тех мужчин, что меня окружали, никогда не позволяли себе ничего подобного.
Для всех я была папиной принцессой. Девочкой, которая вечно лезла под руку, и которую тщательно оберегали.
Если бы кто-то позволил в мою сторону хоть один косой взгляд, скорее всего, отец сразу вырвал бы ему кадык своими же руками.
В школе мальчишки меня не интересовали, потому что все они были маленькими и каким-то глупыми. Я мечтала, что моим мужем будет такой, как папа — да, опасный и жесткий. Но надежный. Тот, за которым будет спокойно.
Именно так и мама всегда про отца говорит.
И я впитала это с ее молоком — мужчина должен быть тем, с кем не страшно. И с которым ты будешь готова воевать против всего мира. Возможно, для кого-то это покажется глупостью, но у наших с Витей родителей любовь именно такая — дикая, животная и… надежная.
Пока жила с родителями, ни о каких отношениях и речи быть не могло. Я потому и хотела вырваться на свободу, отвоевать себе право жить одной, чтобы найти того своего, с кем я пойду по жизни.
И потому все, что делает Бессонов, меня оглушает. Он позволяет себе то, что со мной не проделывал еще ни один мужчина.
Смотрит так, будто готов трахнуть прямо здесь. Не церемонясь. Но вопреки всему его взгляд не кажется липким и мерзким. Напротив, я сражена его бесцеремонностью и тем мужским желанием, которое явно считывается в его глазах.
— Так что? Может, сделаешь исключение, как истинная фанатка?
Его слова звучат насмешкой.
