И когда я наконец чувствую его обнаженную кожу своей, испытываю странное удовлетворения — он услышал меня.
Мы больше не разговариваем — в воздухе пахнет желанием, даже похотью, моим стыдом и нашим общим безумием. Пространство вокруг загустевает, и все посторонние звуки просто исчезают.
Все, что для меня сейчас есть — руки, которые меня ласкают, губы, которые меня целуют. И член, который уже практически во мне.
— Расслабься, царевна, — шепчет Марат, медленно продвигаясь во мне.
Он не соврал — смазка действительно помогает, потому что боли нет.
Есть острое понимание того, что мы делаем нечто запретное, стыдное и порочное. Вместе. Кожа к коже.
— Охуенная, — доносится до меня сквозь вату. Чувствую еще один поцелуй. — Отпусти себя."
"Его пальцы снова на моем клиторе — умело играют на нем, гладят, надавливают, закручивают спираль возбуждения, поднимая ставки. Грудь тоже не остается без внимания — Марат ласкает ее то едва ощутимо касаясь, то довольно жестко прихватывая сосок, выкручивая или оттягивая его.
И все это время он не двигается, молчаливо дав мне возможность привыкнуть.
Контраст того, что он лишает меня выбора, но при этом действует максимально аккуратно, сводит меня с ума. Мне было бы куда проще его ненавидеть, если бы Марат заставил меня и просто трахнул. Но я вынуждена признать — Бессонов делает все, чтобы мне понравилось.
И черт возьми, так и есть!
Мне нравится чувствовать его, нравится, когда он целует мое плечо, шею, нравится, как проводит языком и как раскрывает пальцами нижние губы, при этом словно бы невзначай задевая изнывающий клитор.
У меня не получается назвать происходящее насилием, потому что я возбуждена не только физически. Я дико, до трясучки хочу этого мужчину, напрочь забыв о том, зачем я здесь, и какова моя цель.
— Двигайся, — шепчу, понимая, что уже на грани, и мне физически необходимо пойти дальше.
Марат не говорит ни слова в ответ — лишь чуть отстраняется, создавая внутри восхитительное чувство наполненности.
Смазка делает свое дело — все происходит куда проще, чем мне теоретически казалось.
— Пиздец хочу тебя, — шепчет он. — Хочу так, что яйца болят. Охуенно узкая, Варвара.
Это имя мгновенно отрезвляет. Я так близка сейчас попросить его назвать меня иначе. Лишь в последний момент успеваю себя удержать.
Нельзя. Нельзя!
Но мысленно я представляю, как Бессонов мог бы позвать меня моим именем. И от этого внутри все вскипает.
