Несколько секунд проходит, прежде чем я понимаю одну простую вещь — я не могу подвести Марата. Не могу.
Отступаю, хотя сердце рвется к нему.
“Доверяй”, - твержу себе снова и снова.
Едва ли не бегом возвращаюсь в дом, чтобы не передумать и не рвануть вызволять Бессонова.
Возможно, если бы я выросла в другой семья, я бы не ушла. У меня были бы другие ориентиры в жизни. Но я всегда видела, как папа воспитывал моего брата — сильным, самостоятельным. Тем, кто будет в ответ за своих близких, своим приемником.
Именно поэтому его слова о том, чтобы позволить своему мужчине самому решить ситуацию, для меня не пустой звук. Пусть это и сложно.
Не знаю, сколько я так сижу, прежде чем ко мне вваливаетсяя Витя. Без стука, как обычно.
Отстраненно смотрю на него и снова отворачиваюсь.
— До сих пор не научился стучаться в комнату к девушке?
— Сомневаюсь, что ты тут голышом ходишь, пока твой хахаль в наручниках сидит в ангаре.
Я тут же замираю при слове наручники. А брат как будто этого и добивается — падает в одно из кресел, вальяжно разваливается в нем и смотрит на меня с вызовом.
— Вить, что тебе надо? Погиенить пришел?
Он тут же скалится в ответ.
— Ты, сестренка, всех нас поимела, когда сбежала. Голосовые твои регулярные эти. Как провернула?
— Какая теперь разница? — отворачиваюсь, чтобы не видеть его ухмылки. Уверена, он сейчас рад до небес — по его мнению девушки ни на что не способны и должны только сидеть дома. При этом единственным исключением является наша мать.
Вот она — да, а остальные так — расходный материал и домашние клуши.
— Нет, ты скажи, — продолжает настаивать Витя. — Как тебе удалось сделать так, что отец столько времени ничего не заподозрил?
— Ему просто было не до меня. Вот и все. Ничего такого я не сделала — мне просто повезло.
Чувствую пристальный взгляд и, не выдержав, поворачиваюсь к брату.
— Что? Говорим и иди. Не видишь, и так тошно.
— Так сильно переживаешь за него?
— Да что ты примотался? — огрызаюсь, теряя терпение.
— Хочешь поиздеваться? Вперед. Вываливай все, что припас, и вали давай! Бесишь уже!
Повисает тяжелое молчание. Меня тяготит присутствие Вити, потому что рядом с ним я не могу себе позволить разреветься. Не хочу выслушивать в очередной раз, что я как девочка-размазня.
Но брат удивляет — переживается ко мне на постель и неожиданно обнимает.
— Вик, так нельзя, — тихо говорит он. — Отец бы с ума сошел, если бы с тобой что-то случилось.
