Он торопливо шел по скользким булыжникам московского Кремля и вскоре отворил тяжелую дверь длинного двухэтажного строения из красного кирпича. Здесь располагался лазарет, и Годе хотел найти одного из хирургов – Жака Моро, с которым сблизился еще во время египетской кампании.
В свое время с Жаком они опорожнили не одну бутылку спирта и могли спокойно разговаривать на любые темы. И хотя особой дружбы между ними не было, доверие и симпатия тоже многого стоят. Моро был откровенным циником, как и большинство врачей-хирургов, которым приходилось десятками кромсать тела бывших французских крестьян, буржуа, а то и аристократов.
Это занятие, полагал Люсьен, и сделало приятеля глухим к чужим страданиям, научило смотреть на окружающих с иронией и скепсисом.
Он застал Жака в маленькой, жарко натопленной комнате. Хирург спал, сидя за столом и положив на скрещенные руки курчавую, с сединой голову. На столе стояла чернильница, лежало гусиное перо и стопка листов бумаги, исписанных малоразборчивым почерком, с последней строкой, оборванной на середине.
Жак Моро вел дневник, собираясь когда-нибудь написать книгу воспоминаний.
Люсьен тронул его за плечо, затем стал тормошить. Моро с трудом поднял голову. Потребовалось еще какое-то время, прежде чем хирург раскрыл глаза и сообразил, кто перед ним стоит.
– А-а-а… – протянул он. – Господин генерал. Что вас привело ко мне в столь поздний час?
С видимым трудом Жак извлек часы и посмотрел.
– А, нет! Не поздний, а ранний. По местному времени уже скоро пять…
Люсьен понял, что приятель, по своему обыкновению, изрядно пьян.
– Жак, я хотел бы, чтоб ты посмотрел мой палец, – сказал он.
– Ты думаешь, что я никогда не видел пальца?
На небритом лице эскулапа появилось подобие улыбки.
– Какого черта ты решил в пять утра продемонстрировать свой перст?
– Жак, мне не до шуток! – Годе страдальчески скривился и заскрежетал зубами от боли.
Моро перестал улыбаться.
– Показывай, что случилось? – он потянулся к руке генерала, замотанной в окровавленный платок.
– Только, прошу тебя, аккуратно. Рука отнимается, меня даже мутит… Это все проклятый перстень…
– Ты же говорил, что он тебе помогает!
– Раньше помогал, а теперь все наоборот…
Моро знал историю перстня с львиной головой и не раз тщательно рассматривал. Ему почему-то не нравилось красивое серебряное украшение. Однажды, уже после кончины Жермон, он даже посоветовал приятелю избавиться от него, но Люсьен только усмехнулся.
