«Серебряный шекель» вдруг скрылся за невесть откуда взявшейся тучкой и вмиг перестал греть. Тут же налетел резкий порывистый ветер, закрутивший и взметнувший вверх кучи рыночного мусора.
Они как раз подходили к мясным рядам. Слева продавали мясо, справа – птицу. На прилавках лежали ощипанные тушки кур и гусей, в больших клетках беспокойно бились голуби и куропатки.
Иегуда немного успокоился.
– Надо выбрать самого свежего агнца…
– Лучше купи голубей или гуся, – предложил Петр. – Мы давно не ели птицу.
Иегуда покачал головой.
– Нет. Учитель обмолвился, что алчет ягнятины. И еще я куплю ему лучшего самарийского вина! А вы пейте финикийское, оно дешевле…
Петр и Фома переглянулись.
– Ты очень стараешься понравиться Учителю!
Иегуда хотел что-то ответить, но не успел.
– Простите, пытливые странники, – раздался сзади густой баритон. – Вы ведь из свиты Царя Иудейского? Могу ли я присоединиться к вашей высокоученой беседе?
Все трое обернулись. Перед ними стоял чужестранец с темным худым лицом, крючковатым носом и бездонными черными глазами.
Он был одет ярко и необычно. Облегающий, с золотой нитью черный камзол, красная, с выгнутыми полями шляпа с петушиным пером, невиданные тяжелые башмаки с пряжками и обрубленными носами. На боку висел диковинный меч – узкий, длинный, ножны с позолотой, причудливо изогнутый эфес, витая рукоять… На руках длинные, с отворотами перчатки из телячьей кожи тончайшей выделки, прямо поверх перчаток надеты перстни с огромными сверкающими камнями. Такую одежду и оружие не знали ни в Самарии, ни в Иудее.
Странствующий лицедей? Но у бедных актеров нет столь дорогих вещей!
– Наш Учитель не имеет свиты, – ответил за всех Фома. – И он не любит, когда его так называют. Мы верные ученики своего Учителя, только и всего.
Чужестранец кивнул и учтиво поклонился.
– Позвольте пригласить вас в ближайшую корчму и славно пообедать за приятным и познавательным разговором.
Троица переглянулась.
– Что такое корчма? – спросил Фома.
Незнакомец указал рукой в тонкой перчатке на лавку мясника, в которой жарили мясо.
Петр посмотрел на Фому, Фома на Петра. Оба синхронно покачали головами.
– У нас сейчас диспут с фарисеями, – Петр всегда говорит твердо и громко, поэтому его никогда не пытаются переубедить. – Мы не можем опаздывать!
Не взглянув на Иуду, оба повернулись и пошли своей дорогой. А тот расценил это как жест пренебрежения и обиделся в очередной раз.
– Товарищи презирают меня, – в сердцах пожаловался он чужестранцу.
