Сделать то, что от нее требовалось, было гораздо проще, чем идти по другому пути. Тем более, что жесткая складка губ «Карла Ивановича», стальной блеск его глаз, резкие черты лица и шрам на левой щеке подсказывали, что «другой путь» будет связан с осложнениями, а завершится все равно в этой же постели.
– Вы и финансы захватываете с таким напором? – спросила она и расстегнула верхнюю пуговицу платья.
– Ты даже не представляешь, насколько ты права, – усмехнулся Дорохов, опрокидывая ее на мягкую, податливую перину…
Разморенная коньяком и сексом, Татьяна быстро заснула, а к Петру сон не шел.
Он лежал в полной темноте с широко раскрытыми глазами и смотрел в потолок. Какое-то непонятное тревожное чувство не покидало его уже пару часов.
«Как это батя говаривал: если на душе муторно, подумай, что сделал не так. Душа, она подскажет», – вспомнил Петр наставления родителя. После налета на Гофмана он нанял извозчика и съездил на Нижне-Гниловскую. Подарил матери бриллиантовый гарнитур – кольцо и сережки, несколько дорогих цацек отдал маленькой Светке на будущее приданое, отцу вручил пачку денег.
Он думал, родители обрадуются, но вышло наоборот: их напугали и щедрые подарки, и его новый наряд, и оставленный на бугре извозчик…
– Это откуда же? – поиграл желваками отец. – Ты к Кольке даже на порог не взошел…
«А то я бы у него сильно разбогател», – подумал Петр.
– Неужто Милка не брехала, что в городе деньги сами в руки идут? – попыталась найти «правдоподобное» объяснение мать, но отец зыркнул так, что она осеклась.
Тему про Милку Седой развивать не стал. Он прожил с ней шесть месяцев, она познакомила с несколькими фартовыми пацанами, и они некоторое время «работали» вместе. Потом Милку зарезали в игорном притоне Карабаса в Нахаловке, фартовых постреляли на очередном налете, а сам Седой во всех драках и переделках выходил сухим из воды. Или почти сухим…
После налета на Гофмана Софке дали пять лет за содействие бандитам, а он стал «работать» в одиночку или привлекал случайных огольцов по примеру приснопамятного Гнома.
Он красился – то в брюнета, то в рыжего, то в шатена, отпускал и сбривал усы и бороду, пользовался париками и гримом. Обзавелся связями среди гиен и шакалов, окружающих волчий воровской мир: барыг, перекупщиков, фармазонов. Регулярно менял документы. Сейчас он был Карлом Ивановичем Мольтке, а скоро станет Василием Васильевичем Бурмистровым.
