Через полчаса, покончив с сытными и вкусными закусками и изрядно осоловев, офицеры распустили ремни и откинулись на высокие резные спинки старинных стульев. Самохвалов в очередной раз поднял тяжелую стеклянную стопку:
– Хочу предложить выпить на брудершафт. Не возражаете?
Они сплели правые руки и опрокинули в рот содержимое штофов.
– Ну, лобызаться, думаю, не будем: выпито еще недостаточно много, – усмехнулся Михаил Семенович. – Вот теперь я и о патриотизме готов поговорить. И могу признаться, что я искренний и горячий патриот.
Даже если захочу, то не смогу перестать им быть!
– Отчего так? – живо поинтересовался Латышев. Он уже изрядно опьянел, но держал себя в руках.
– В силу профессии. Как вы думаете, сколько минут я проживу, оказавшись в руках товарищей?Мне отступать некуда, кроме как за границу. А там я никогда не был и меня что-то не тянет ни к французам, ни к немцам. Да и языков я не знаю. Стало быть, остается одно: цепляться за то, что вы называете Родиной, до последнего.
Кстати, что такое Родина для вас?
Они вновь выпили, уже под густой наваристый борщ. Юрию Митрофановичу было так хорошо и уютно в этой горнице, что совершенно не хотелось спорить с Самохваловым. Но откровенный цинизм капитана задевал его за живое.
– Да не знаю, как и ответить. Родина – это Россия. Большая наша страна…"
"– Слишком большая для того, чтобы ее любить. Я от Питера до Воронежской губернии еще поездил. А вот в Сибири, на Дальнем Востоке не был. Как можно любить то, чего даже не видел?
Латышев покрутил головой.
– Так для вас, Михаил Семенович, не существует понятия Родины? И вы не боитесь об этом говорить?
– Все мои слова, действия и поступки будут оцениваться подполковником Брусницовым, моим начальником, которому я неоднократно доказал свою преданность, и коллегами, с коими выпито море водки и проведено много сложных допросов… К тому же говорю все это я вам – своему другу и почти брату. Так чего мне бояться, Юрий Митрофанович? И вообще, я – неприкасаемый!
Несмотря на выпитое, Самохвалов не казался пьяным.
Латышеву показалось, что он ведет какую-то свою, изощренно-хитрую игру.
– А что, любезный Юрий Митрофанович, не хотите ли к нам в контрразведку? Вы тоже станете неприкасаемым!
Предложение было настолько неожиданным, что Латышев мгновенно протрезвел. Он уже открыл было рот, подбирая слова для вежливого отказа, но тут Самохвалов вновь заговорил:
– Не спешите с ответом, капитан.
