– Где комбат?
– Они арестованы как предатели, саботирующие решения солдатских комитетов! – отрезал комиссар и стукнул кулаком по столу. – Мы окончательно взяли власть в армии и железной рукой наведем стальную дисциплину!
С улицы донесся винтовочный залп. Следом хлопнули два револьверных выстрела.
– Одним предателем меньше! – товарищХрущ многозначительно поднял руку. – Правильно сказал товарищ Поленов: мы наведем порядок!
– Как ты его наведешь? – презрительно усмехнулся Лишайников. – Даже расстреливать не умеете! Добивать приходится…
– Не сомневайтесь, этого я сам, лично, в лучшем виде расстреляю! – Хрущ рванул ворот гимнастерки.
– А ну, пошел на выход!
В его руке появился наган Латышева.
– Куда? По какому праву? – возмутился капитан.
– Сейчас тебе будет право! – кивнул Поленов. И обратился к собравшимся:
– Товарищи, за нарушение революционной дисциплины предлагаю согласиться с мнением товарища Хруща и расстрелять командира… Как там его?
– Латышева, – подсказал Хрущ.
– Расстрелять командира Латышева! – закончил комиссар.
И уточнил:"
"– Бывшего командира.
Потом обвел всех тяжелым взглядом.
– А как вы думали? Репрессии – локомотив революции! Кто за такое решение?
– А чего еще с ним делать? – загалдели товарищи,вскидывая заскорузлые ладошки. – Конечно, надо расстрелять!
Офицеры опустили головы, но не голосовали.
– Кто против? Кто воздержался?
Комиссар пошевелил губами.
– Восемь за, против нет, четверо воздержались. Демократическая процедура соблюдена!
Он улыбнулся.
– Ну, Петр Иванович, теперь имеешь полное право привести в исполнение, коль вызвался…
– Пошел! – рявкнул Хрущ и ткнул Латышева стволом револьвера между лопаток.
Двое здоровенных солдат с лицами скотобойцев схватили его под руки и вытащили на улицу. Хрущ шел следом и подталкивал наганом в спину. Несколько минут назад так обходились с командиром второй роты Стаценко. Хотя Латышев шел сам, не вырывался и ничего не кричал. Он почему-то был спокоен и уверен в том, что все обойдется.
Ветер стих, зато посыпалась мелкая снежная крупа, кружась в воздухе и присыпая черную смерзшуюся землю, словно подгоревший пирог сахарной пудрой.
Где-то неподалеку, за рощей, гудел мотор – наверное, летал еще один немецкий аэроплан. Что он может разобрать в мутных сумерках низкой облачности…
– Колечко немецкое сымай! – приказал Хрущ. – Оно, видать, товарищу комиссару приглянулось. Сам похвастался, дурак!
– Застрелишь – снимешь, – отрезал Латышев.
– Можно и так, – покладисто согласился Хрущ.
