«Что же было потом, когда я получил эту тысячу? Ну, мы еще выпили, и я пошел к столу, – мучительно вспоминал он. – Играл ли я и дальше? Выиграл? Вряд ли! Неужели проиграл еще что-то? Виктор, Виктор, где он, черт его дери?!»
В комнату постучал лакей и сообщил, что обед подан.
«Значит, уж три пополудни, – сообразил Бояров. – Дядя, конечно, послал лакея, забеспокоился. Как быть? Когда же появится этот проклятый Хомутов?»
Он сказал лакею, что плохо себя чувствует и не сможет выйти к столу.
– Голубчик, распорядись, чтоб мне сюда подали какой-нибудь закуски и… и графинчик.
"
"Превозмогая отвращение и борясь с тошнотой, он выпил большую рюмку водки и попробовал закусить кусочком холодной телятины. Как ни странно, через несколько минут ему полегчало. Павел вновь и вновь возвращался к воспоминаниям той проклятой ночи, но продвинуться дальше того, что он вновь подсел к столу, не мог. Ах, как ему нужен был Виктор! Сейчас же! Но этот нахлебник, как нарочно, не казал носа.
«Дядя уже, конечно, заволновался.
Не выйти к ужину будет нельзя. И хотя Василий Васильевич кушает у себя, безусловно, поинтересуется, что с племянником. Но идти к старику в таком виде просто нельзя. И как он объяснит отсутствие перстня? Только Виктор может прояснить картину происшедшего…»
К счастью, на ужин его не позвали. Ночью он почти не спал, метался по комнате и посылал на голову своего друга самые ужасные проклятия. Самым скверным было то, что он не знал, где живет этот самый Хомутов, а спрашивать у прислуги было совсем уж глупо: дяде наверняка тотчас же доложили бы о его расспросах.
У него оставался лишь один день, чтобы выкупить злополучный перстень!
Под утро Бояров заснул тяжелым, тревожным сном. Проснулся оттого, что лакей осторожно трепал его за плечо:
– Барин, барин!.. Там господин Хомутов непременно хотят вас видеть. Сказывают, вы нужны им позарез горла. Прикажете впустить?
– Да! – почти заорал Павел. – Быстро, сейчас же!..
Он стал судорожно одеваться, нетерпеливо глядя на дверь.
Хомутов был, как всегда, бодр и свеж, опрятно одет, от него исходил приятный запах французского одеколона.
– Ну, братец, ты же и выступил второго дня! – заявил он вместо приветствия и опустился в кресло. – Я и не знал, что ты такой заводной. А главное, не хотел меня слушать. Будто нарочно все наоборот делал…
– Хватит учить меня, – Павел подскочил к товарищу. – Говори, что было потом! Говори не мешкая! У меня все мозги напрочь отбило.
