Да Маркел и сам не дурак, понимал, что таковая бочка не для солений предназначена. Хотел было даже от работы отказаться, но рассудил, что мало ли какая блажь заказчику в голову стукнет, да и деньги были нужны – Егорушка недужил, приходилось лекарю платить и няньку нанимать.
А через какое-то время к нему во двор явился нарочный от Сидора и шепнул, мол, Кифа Тихонович весьма доволен работой и велел обращаться, если будет надобность какое дельце обстряпать. И подмигнул лихо, по-разбойничьи, так что Маркела в жар бросило, и он дал зарок больше ни за какие деньги с Сидором не связываться.
Но не зря присказка бытует: «Никогда не зарекайся». Взяла нужда за горло – и побежал, как крапивой настёганный.
* * *Масляная лампада на столе освещала маленькую комнатёнку без окон, два шага на два. Было жарко натоплено, но не душно. Тёмным пятном пласталась на полу медвежья шкура. На широкой лавке у стены лежало пёстрое покрывало и вместо подголовника – свёрнутый домотканый коврик. Ещё одна лампада из венецианского стекла освещала лик Спасителя в красном углу.
Когда Маркел зашёл, то от потока воздуха лампада качнулась и по стенам заплескались розовые тени.
Отдавая дань хозяину, Маркел степенно перекрестился на икону и, хотя комната была пуста, громко произнёс:
– Мир дому сему.
– Дверь-то затвори, сквозняк делаешь, – будто бы ниоткуда прозвучал густой мужской голос.
Под столом что-то завозилось, зашерудило, будто кошка чихнула, и из-под столешницы показалась трёпанная седая голова с рваными ноздрями и глубокими морщинами на лбу.
Маркел опешил.
Наверное, Кифе Тихоновичу нравилось играть с гостями, потому что на его лице появилось довольное выражение.
– Ко мне, мил человек?
– Если ты Кифа Тихонович, то к тебе, – сказал Маркел. – Бондарь я, Маркел Волчегорский.
– Как же, помню, помню. Очень ты меня порадовал. Особливо тем, что догадался подлокотники к скамеечке приделать. Уважил старика. Можно сказать, что благодаря той бочке я в живых остался. Так что твой должник.
Но ещё больше Маркел удивился, когда вослед за головой показалось всё туловище с крохотными ручками, крохотными кривыми ножками размером, как у трёхгодовалого ребёнка, и широкой квадратной грудью в синем кафтанчике с красными отворотами.
«Да он карла!» – ахнул про себя Маркел, но прикусил язык и постарался не выказать изумления.
Тем временем Кифа Тихонович подкатил к нему мягкими шажками и постучал пальцем по коленке:
– Что застыл столбом? В первый раз маленького человека увидал? Садись, раз пришёл.
