С тех пор урочище, где битва была, Волчьей Горой называется, ну а я, значится, Волчегорский. – Он зорко глянул ей в глаза. – Эй, да ты совсем озябла. Так и отморозиться недолго. Не откажи ко мне заглянуть, погреться. У нас щи в печи стоят, и зайчатина с пшённой кашей.
Его приглашение звучало так радушно, что голова закружилась. Она подумала, что это от голода, потому что сегодня довелось перекусить щепотью кислой капусты и малым кусочком кровяной колбасы, что дала хозяйка постоялого двора.
Маркел подставил ладонь под падающий снег и как бы невзначай заметил:
– Если не побрезгуешь, то я тебе овчинку своей жены отдам.
Сам шил, своими руками.
– Что ты, Маркел, что ты, – охнула Наташа, – как можно?! И думать не смей свою хозяйку обирать! У меня шушун очень тёплый, – соврала она.
– Феклуша не обидится, – с безнадежностью в голосе сказал Маркел, – ей на Смоленском кладбище без разницы, что зима, что лето. Мы с Егоркой давно сиротеем.
У Наташи сердце захолонуло при мысли о неприкаянном мужике и о ребёнке без материнской ласки.
Саму малолеткой от родителей оторвали, потому что барыня подарила её своей подруге.
– И кто же вам обед стряпает и ребёнка обихаживает? – спросила она невпопад.
– Старуха мордвинка стряпает, а за Егоркой кормилица Неонила присматривает. Слава Богу, парнишка у меня рассудительным растёт: и поест сам, и погуляет, зазря в драку не полезет, а дразнить начнут, так и отпор даст. Так пойдёшь к нам греться? Да не бойся, не обижу.
* * *Первый день своего сиротства Наташа старалась не вспоминать, очень уж быстро и страшно оторвали её от детской жизни. Поутру, когда тятя погнал коров в поле, а мать собирала на стол, в избу прибежала запыхавшаяся дворовая девка Матрёшка и без перерывов выпалила:
– Тётка Глаша, собирай Наташку до барыни. Да пусть с собой памятку из дома какую прихватит. Насовсем уезжает. Барыня её госпоже Полянской подарила.
– Какой такой Полянской? – белея лицом, переспросила мать.
Бросив ухват, она осела на лавку и стеклянными глазами посмотрела на Матрёшку.
– Госпожа Полянская – подруга нашей барыни, – пояснила Матрёшка. Она почесала ногой об ногу. – У неё именины нынче, вот наша барыня и расщедрилась. Подарю, говорит, тебе, Милица Петровна, справную девчонку, чтобы ты её потом на куафёршу[24] выучила либо к другой работе приспособила.
Наташа, что стояла за печкой, почувствовала, как у неё от страха застучали зубы.
