Они ведь не напрасно идут на такие усилия — несмотря на долголетие оборотней, мужчины по-прежнему предпочитали брать в жёны молодых и неискушённых. Если красавица не получала предложения до двадцати пяти, сплетники спешили окрестить её старой девой, будто не понимая, что большинство выпускались из академии только к двадцати одному или двадцати двум.
Сама я отказалась от пышной юбки — по нескольким причинам. Во-первых, я уже была невестой, а такие наряды отличали дебютанток от обручённых. Во-вторых, Леонарду, да и его матушке, не нравилось, когда я выбирала слишком яркие одеяния.
Мне и самой они были не по вкусу, но это уже менее важно. Сегодня я облачена в тёмно-синее платье, подчёркивающее фигуру. Ткань приятно поблёскивает в свете магических светильников, серебряная вышивка сверкает, но ни один сантиметр кожи, кроме шеи, не остаётся открытым. Волосы тоже собраны в скромный пучок.
— Вот увидишь, все будет хорошо, — сжала мама мою руку и я уверенно кивнула, входя в залу, тут же пытаясь найти золотоволосую гриву моего жениха.
Мама права.
Леонард ведь много раз говорил мне, как ему тяжело, как скоро настанет Время Зова. Он повторял вновь и вновь, как было бы хорошо, если бы мой зверь уже проснулся — тогда нам не пришлось бы ни о чём беспокоиться, мы бы были женаты...
Даже если он не сдержался...
Я глубоко вдохнула, пытаясь справиться с болью в груди. Представлять его с другой женщиной было настолько мучительно, что хотелось выбежать на улицу и бежать — долго-долго, пока совсем не выбьюсь из сил.
"
"Но вместо этого я подняла голову и вновь начала искать взглядом Леонарда. Будущий граф де Рокфельт — высокий мужчина, но многие крупные звери отличаются ростом. Однако Леонард выделялся ещё и почти светящейся пышной светлой гривой, легко различимой среди других. Такой оттенок бывает только у львов и у гибридных зверей, но вряд ли сегодня здесь появятся гибриды — они слишком редки.
Я не буду устраивать скандал из-за Жакки. Просто попрошу его никогда больше так не поступать — и отвечать на мои письма, потому что его молчание после той нашей первой ночи ранило меня больше всего.
— Не может быть, леди Валаре! — услышала я рядом слишком высокий голос худой и необычайно высокой аристократки и застыла, понимая, что сейчас нам придётся выслушать ещё одну порцию «дружелюбного мнения».
Для разнообразия это была леди Женевьева Мукс, которую я почти не знала — зато её прекрасно знала моя мама, которая, похоже, в эту секунду мечтала провалиться сквозь землю.
