— О чем вообще разговор?!
Он казалось, искренне недоумевал, глядя то на меня, то на свою жену.
— Да, мы поссорились, — призналась Динара все же, отводя взгляд. А меня будто шилом ткнуло в живот. — Но… тебя ведь там не было! Ты не слышал, что она говорила! От гнева у меня прямо пеленой глаза накрыло…
А я ведь даже начал сомневаться, стоило ли разыгрывать этот блеф. Но он все же вытащил правду наружу.
— Динара?.. Ты что мелешь? — сурово выдал Чингиз, приближаясь к жене. — Это что… ты проклятую кастрюлю сбросила?!
— Я не хотела!.
. — тут же возразила она, испуганно взглянув на мужа. Ее единственная поддержка-родственница уже отступила, прикрыв рот рукой. — Я даже не видела, за что схватилась! Это было… состояние аффекта!..
Прикрыв глаза, я отрывисто покачал головой, ощущая, как напрягся каждый мускул в моем теле. А Динара все не умолкала:
— Я не хотела причинить ей вред, клянусь! Адам… Послушай, я правда не знала, что там… Сама вот обожглась… посмотри!
Она выбросила вперед дрожащую ладонь, где остался красный след, но ее тут же дернуло назад.
— Замолчи! — рявкнул Чингиз, схватив жену за плечи. Сосредоточив на ней испепеляющий взгляд, он негромко, но угрожающе спросил: — Ты кем меня выставила?
Патимат ринулась к отцу и взмолилась:
— Папа, пожалуйста!
Тяжело дыша, он даже не посмотрел на дочь, но хватку ослабил и отступил от Динары.
— Это же… недоразумение, — проговорила она растерянно.
Резко отвернувшись, Чингиз закрыл глаза ладонью. Муж Патимат отошел укачивать Ирисхана, а сама она с тяжестью смотрела на мать, которая приложила руку к груди.
— Но я прошу простить меня за это, — добавила она, поворачиваясь ко мне. — Я… готова прямо сейчас объясниться с твоей женой!
Тетка запнулась, столкнувшись с моим взглядом.
— Ты больше близко к ней не подойдешь, — хрипло и предостерегающе сказал я.
Ее лицо вытянулось, рот безмолвно приоткрылся. Дядя тоже сурово уставился на меня, но не находя, что возразить.
— Адам…
— Спасибо за приглашение на праздник! — перебил я сухо и бесцеремонно, обратившись ко всем.
— Я навсегда его запомню. А теперь… хочу, чтобы вы все ушли."
"Мое лицо начало гореть, будто прямо к нему поднесли пламя. Это стало пощечиной для них, но я вовсе не гордился собой. Меня надломила эта ситуация.
— Не руби с горяча, Адам, — выдал дядя примирительным тоном. — Я твою обиду понимаю, но давай мы отложим на потом решения и разговоры. Когда остынем, когда поуляжется.
