Хаят, к которой я так ни разу и не обратилась, то и дело косилась на меня глаза с длиннющими черными ресницами, которые буквально путались в ее густых бровях. И молчала. Даже раздражать начало. Хотя возможно это из-за духоты в помещении. Я стояла далеко от плиты, но мое лицо все было покрыто испариной.
В какой-то момент я осознала, что уже прошло не меньше часа, и остановилась. К моему везению на кухню как раз зашла Динара, которая в бесконечной суете не забыла уделить внимание и мне.
— Так, Мариям, этого пока достаточно! — объявила она, глядя на два последних блюда с нарезкой, которые переставил на поднос парень-официант в белой рубашке.
— Идем со мной.
Хозяйка дома к моему облегчению увела меня из душной кухни в соседнюю комнату, где стояло несколько сервантов, стеллажей с посудой и бокалами, а так же комодов. Подойдя к одному из массивных сервантов, она открыла тяжелые резные двери снизу и принялась вытаскивать коробки. Одну за другой, пока рядом с ней не выросло несколько башен. Там оказались чайные сервизы.
Блюдца, чашки и их всех нужно было натереть.
Оставив мне полотенца, тетя Адама снова убежала, скорее всего, на веранду к гостям, которые давно уже ели и веселились. И это осознание невольно давило на нервы. Но больше не давала покоя мысль о муже. Открывая коробку за коробкой, ответственно натирая одно блюдце за другим, я маялась от нетерпения, скорее присоединится к нему. Наверняка Адам уже волнуется, ведь я обещала найти его!
Когда осталась последняя коробка, я с досадой отметила, что на улице уже начинает темнеть.
Обида больно стукнула в груди. Я сидела в одинокой комнате в красивом платье, в котором надеялась хотя бы один раз потанцевать, словно всеми забытая. Желудок сводило от голода. Я ведь ела только утром, а на кухне стеснялась попросить.
Голова начала ныть. Вроде ничего такого не сделала, но я ощущала себя вымотанной. Уже ничего не хотелось… Кроме как уехать домой."
"Закрыв последнюю коробку, я оставила полотенца и вышла из комнаты. Зашла на кухню, собираясь снять фартук, перед тем как подняться на второй этаж.
Сейчас здесь было всего две работницы. Одна из них проследила, как я прошла к раковине, где отмачивалась посуда, чтобы помыть руки и покачала головой. Боковое зрение позволяло это увидеть, поэтому я тут же уставилась на неё.
— Мариям, стаканы и тарелки — в посудомоечную машину! — услышала я вдруг позади командный голос. — Для кастрюль вот эта специальная губка.
Мои руки, по которым хлестала вода, так и застыли.
