– Гиперэмоциональная, излишне нервная супруга все неправильно поняла и решила спасти мужа от расстрела, себя от тюрьмы, а девочку от клейма «дочь государственных преступников», – пробормотал Борис.
– Да уж, с таким клеймом в советское время ни в вуз не поступить, ни на приличную работу не устроиться, – кивнул я, – хоть Сталин и сказал когда-то: «Сын за отца не отвечает»[3], но его слова так и остались красивой фразой. Если в СССР обнаруживали предателя, шпиона, то вместе с ним всегда страдала и его семья.
До тысяча девятьсот пятьдесят третьего года, до смерти генералиссимуса, всю родню «врага народа» отправляли в лагеря. После кончины Сталина родных не подвергали заключению, но жизнь детей, жен и матерей государственных преступников всегда оказывалась беспросветно черной.
У меня зазвонил телефон, я взглянул на экран и взял трубку.
– Слушаю вас, Зинаида Тимофеевна.
В ухо полетели рыдания.
– Что произошло? – напрягся я.
– Тима, – простонала она, – мой мальчик! Его убили!
Глава 18
Перед домом, где жила Маркина, не было ни машин с маячками, ни труповозки, ни минивэна с надписью «Экспертиза».
– Похоже, полицию не вызывали, – заметил Борис, паркуясь.
– Или она уже уехала, – возразил я, выходя из автомобиля.
На звонок домофона дверь открылась сразу, нам не задали никаких вопросов. Зинаида Тимофеевна стояла в холле, держась за стену.
– Что случилось? – как можно спокойнее осведомился я.
– Тима, – залязгала зубами Маркина, – он… не могу говорить, не могу.
– Может, врача вызвать? – предложил я.
Хозяйка сжала виски ладонями.
– Нет, нет! Все нормально. Надо выпить лекарство. Оно в столовой. Пойдемте.
Мы очутились в большой красивой комнате, которая порадовала мой взгляд отсутствием вычурной мебели с позолотой и картин псевдо-Рубенса на стенах. Хозяйка рухнула на диван, я устроился неподалеку в кресле и повторил свой вопрос:
– Что случилось?
Маркина зашептала:
– Сегодня днем Тима позвонил мне: «Мама, я немного задержусь, еду к следователю Рыбоуткину.
Он назначил встречу в кафе. У него есть какие-то новости о смерти Светы. Узнаю, в чем дело, вернусь и расскажу тебе».
Услышав слова о свидании в кафе, мы с Борисом обменялись взглядами, но ничего не сказали. Зинаида же продолжала:
– Я подумала, что нашли тело бедняжки, хотят сообщить об этом мужу. Ужасно, конечно, но лучше похоронить девочку, чем многие годы гадать: что же с ней произошло. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.
