Надо же, значит либо она, либо кто-то ещё из членов свиты, в полной мере освоили комбинацию свёртывания пространства. Да ещё и уговорили команду Билли снова согласиться на подобный метод транспортировки.
Я обозначил отрицательное движение головой, что заставило князя бросить косой взгляд себе за спину. После чего снова обратился к нему, привлекая внимание.
— Думаю вам стоит извиниться за свою назойливость и дать деве пройти. Вы же дворянин, в конце концов.
Тот снова огладил свои усы и веско заметил.
— Безусловно. Но ещё я Оболенский.
Подбоченился при этом так, как будто назвал себя, как минимум императором мира. Странное этот смертный производил впечатление. Двойственное. Вроде и был симпатичен, но при этом вызывал желание, для поправки мозгов, отправить его в дальний поход против отпрысков Скотоса.
Прежде чем я успел облечь свои противоречивые мысли в слова или действия, в зале показался юноша в чёрных форменных штанах с алыми полосами и расстёгнутой белой рубашке, на которой виднелись пятна кофе. Один из тех членов аналитического крыла, которые вчера прошла проверку и остались на службе.
А этот, судя по его внешнему виду, с самого вчерашнего вечера, не покидал строй.
На момент замер, растерянно оглядывая пустой громадный холл. Потом заметил нашу компанию и узнав меня, махнул рукой, в которой сжимал лист бумаги.
— Господин Афеев! Будите Её Высочество, срочно! В Пруссии переворот! Бавария призвала аристократов в армию, а польская шляхта требует от короля начать войну. Всё может полыхнуть в любой момент.
Глава VIII
Слышавший всё Оболенский, неожиданно довольно улыбнулся и лихо подкрутил ус. Развернувшись на месте, изобразил расстроенную гримасу, смотря на Леру.
— Несмотря на мои самые лучшие побуждения и вашу неземную красоту, вынужден оставить вас сударыня. В Европе снова забыли фамилию Оболенских. Придётся напомнить.
Склонившись в неглубоком почтительном поклоне, уверенно направился к выходу, провожаемый сразу несколькими задумчивыми взглядами. Предолев половину расстояние, притормозил, оглянувшись на гвардейца.
— А на чьей стороне мы воюем? Куда лететь, в Варшаву или Берлин?
Гвардеец опустил веки. Медленно и с явным усилием поднял их, явив миру красные сухие глаза. Чуть растерянно развёл руками.
— Мы вроде пока вообще не воюем.
Князь нахмурился, разворачиваясь к нему всем телом. Уперев левую руку в бок, грозно поинтересовался.
— А почему? В Европе свара и всё без нас?
Бедолага установился на него и почему-то покивал.
— Свара. Без нас.
