Сеанс у психолога
Ольга Захаровна рассаживает нас в кресла друг напротив друга, перекатывая журнальный столик так, чтобы он разделил нас. На нем корзинка со всякого рода антистрессами. Забираю какого-то ежика с пупурышками. Сжимаю так, что его глаза вылазят из орбит. Едва держу себя в руках.
Стоцкий демонстративно сползает чуть ниже в кресле, принимая расслабленную позу кладет ступню на колено.
Смотреть не могу на его свиную морду! Широкие задранные ноздри вызывают отвращение. Впрочем, как и усыпанная крупными рыжими веснушками вечно шелушащаяся кожа.
А вкупе с гадкой бычьей натурой… Мерзотный тип. И вместе с тем — беспредельный.
От мысли, что прикасался к Мышке, прикидываясь мной, глаза мои заливает пеленой ярости. Тварина!
— Доброе утро? — пытливо и доброжелательно заглядывает по очереди нам в глаза психолог.
Стоцкий от нее вылезает. Но как по мне — результат нулевой. Как был тварью, так и остался.
Мы с ним молчим.
— Ребята, давайте не нарушать правил наших сеансов. Поприветствуйте друг друга.
— Извините, Ольга Захаровна, но я не могу найти подходящих слов для приветствия, — брезгливо дергается моя губа.
— Ничего доброго я ему не желаю. А по правилам наших сеансов можно говорить только то, что чувствуешь, так?
— Так. Но может быть ты выразишь какие-то позитивные ожидания Антону, тоже сойдет за приветствие, — улыбается Ольга Захаровна.
— У меня нет ни одного позитивного."
"— Так не бывает, Максим.
— Окей, — задумчиво смотрю в потолок, формулируя, — «я надеюсь» это наша предпоследняя встреча.
Такое вот позитивное ожидание.
— Ммм… Почему именно предпоследняя?
— Потому что после следующей он до конца года будет лечить сломанную в трех местах челюсть.
— Максим! — осуждающе.
Развожу руками.
— Я «максимально открыт для терапии», что? Вы же сами говорили, что главное условие — искренность.
— Антон? Может, ты начнешь? Мы с тобой уже не первый год общаемся. Быть может, прорвемся в этой теме.
— Не, — вальяжно. — Я зафиналю.
Ольга Захаровна поджимает губы.
— Я слышала, что ваш конфликт из-за новенькой девушки.
— Моей девушки, — поправляю я. — Моей!
Отвожу взгляд в окно, чтобы не смотреть на его морду.
— Антон, тебе нравится новенькая?
— Она меня устраивает.
— Извини, не поняла, — вежливо.
— Она слепая. При этом красивая. И не шкура. И не тупая овца. Меня это устраивает.
— Та-а-к… — заинтересованно. — Объясни, пожалуйста.
— Что здесь непонятного? Им же всем хочется смазливого, типа Шагалова, Дагера… А я же урод! — ухмыляется он.
