— Да я чуть инфаркт не отхватил! Ты понимаешь, что часть денежных оборотов идут по нелегальным каналам?! Что если они просто копнут из принципа мы останемся нищими, и я сяду! Ты же уже должен соображать!
— Маруську напугали?
— Слава Богу, этот драный телефон они нашли раньше, чем добрались до ее комнаты! Ты что творишь вообще?!
— Не, пап… Это ты творишь. Если мы боимся, что кто-то копнет и ты сядешь, а у нас отберут все, то творишь ты! А я всего лишь с девчонкой покатался.
— Ты меня учить будешь?! — разъяряется отец.
— Карту на стол!
Шлепаю рядом с ключами кредиткой.
— Других аргументов нет?
— Есть и другие Максим. Еще раз организуешь мне проблемы с этой девкой, вылетишь из «Швейцарии» и поедешь в военнизированный спортивный интернат, в Крым.
— Иди нахрен, никуда я не поеду!
— Пошел вон!
Вылетаю из кабинета. На кухне из крана наливаю в стакан воду. Мама откладывает телефон в сторону.
— Макс…
— Ну ты еще давай, включись в воспитательный процесс.
— Макс! Не смей со мной так разговаривать.
Выдерживает паузу.
— Посмотри…
Разворачивает телефон экраном ко мне. Вглядываюсь.
— Что это?
— Мэрс серии R231. Кабриолет с прозрачной панорамной крышей, уникальный стайлинг… Мультиконтур…
Вау, какой!
— Ну крутой и что?
— Тебе скоро восемнадцать, мы с папой думаем про подарок. Как тебе?
Поджимаю губы. Да это мечта идиота, просто! Но скакать от радости не спешу.
— Вижу, что нравится. В общем, Максимка… Ты не расстраиваешь нас, а мы — тебя. Мы поняли друг друга?
Молча отворачиваюсь.
Это всегда так. Чуть что, отец угрожает, а мама покупает. Достало…
Но тачка, конечно, нереальная. Это нечестно!
— Еще раз принесешь в дом какую-нибудь гадость, вместо тачки на восемнадцатилетие получишь велосипед. Это касается не только девок, но и слаймов.
— Яна — не девка!
Ухожу к себе, расстроенно падая лицом в подушку.
Телефон Мышки недоступен. В школу, говорят, не вернулась. Тоже, наверное, отхватила.
Слышу топот ног. Маруська запрыгивает на спину.
— Максимус!
— Привет… — бубню я в подушку.
— Покатай меня.
— Нет.
— Папа наругал?
Перекатываюсь, медленно заваливая ее на бок. Присаживаюсь.
— Эй! А где волосы твои?! — взъерошиваю короткие неровные кудряшки.
Вздыхает.
— Я уснула со слаймом. Он весь запутался в волосах. Побоялась, что мама тебя наругает и обстригла. А мама все равно тебя ругала. Говорила — «гаденыш». И всю коробку выкинула. А папа говорил — «бестолочь». А я плакала…
— Прости! — закатываю я глаза.
Так себе была идея.
