От их вида у меня такая тахикардия, что не могу ровно дышать! Ну… Давай, ты сегодня дома, Мышка!
Отношу сумки. На проходной два бойца. Один внутри. Вот как они на такое еде такими конями вырастают?
Меня тут же напрягают переписывать какие-то журналы с непонятными пометками и обозначениями.
— Что такое Л.И.?
— Не положено знать тебе. Пиши, как видишь…
— Прошлый век. Неужели нельзя в комп вбить?
— Ты дотрындишься сейчас, Шагалов, будешь за семь лет журналы вбивать.
— Оо… — затыкаюсь.
Армия дело такое — инициатива имеет инициатора.
Лучше свои креативные идеи не озвучивать.
За окном темнеет. Янкины окна так и не загораются. Я сдуваюсь… Когда еще меня сюда отправят? Может, нарваться на журналы? Буду себе вбивать здесь спокойно, пересечемся с Яной рано или поздно. Главное, чтобы не поздно!
За окном звук подъезжающей тачки. Пишу, поглядывая в окно.
— Полкан приехал, — один из бойцов хватает автомат и выходит наружу.
Полковник заходит, стряхивая с погон снег.
— Здравия желаю…
Мы синхронно вытягиваемся с оставшимся внутри бойцом.
— Как служится, рядовой Шагалов?
— Отлично, товарищ Полковник.
— Чего худой-то такой? — морщась разглядывает меня.
Пожимаю плечами.
— Наберу…
— Ты уж набери. Мать не пугай. Присяга ж скоро.
Дверь открывается.
— Пап, телефон у тебя…
Встречаемся взглядами с Яной.
— …звонит, — шепчет она, прижимая руку к горлу.
Мое сердце подпрыгивает и начинает колотиться как сумасшедшее.
— Пойдем, Ян. Не мешай бойцам службу нести.
Гад!
— Товарищ полковник, — не чувствуя онемевшего лица, решаюсь я.
— Можно предложение?
— Уверен? — скептически.
— Да.
— Ну, давай… — с ухмылкой.
— А чего у Вас все журналы рукописные? Давно можно внести их в компьютер и на каждой смене распечатывать… — говорю на автомате, не отводя взгляда от застывшей Мышки.
— Хм. Подумаю над твоим предложением.
Полковник кивает на выход бойцу.
— Две минуты, Ян.
Мы остаемся одни. Срываясь места, слепо впиваемся в губы друг другу. Чувствую вкус ее помады. Мягкость ее губ.
Воздуха не хватает. Громко и сорванно дышим. Наши дрожащие пальцы встречаются, переплетаются… Отрываюсь на мгновение, чтобы заглянуть в ее глаза. Красивые! И снова ловлю губы. Две минуты пролетают, как два мгновения и как две вечности — одновременно. Снаружи звук клаксона. Все…
Янка несколько раз отрывисто целует меня, на мгновение впечатывается в ухо губами:
— Люблю…
Сбегает.
Довольный как слон и одуревший от эмоций, стою в коматозе, не соображая вообще ничего.
