Да все это изначально было вилами на воде писано – все-таки семилетний ребенок!
– Она вполне могла оказаться хорошим свидетелем.
– Разве все бывает так просто, а? – С третьей попытки мотор все-таки завелся. – Извини, что поломал тебе ночь.
– Это не ты. Это он.
– Да забудь ты про него, Алекс! Говнюки – как сорняки, офигеешь от них избавляться, а только избавишься, как на том же месте новые вырастут. Это как раз то, чем я занимаюсь уже восемь лет, – выпалываю убийц, как сорную траву, и смотрю, как они опять вылазят – быстрее, чем я их убираю.
Голос у него звучал устало, и он словно постарел.
Я вылез из машины и опять засунул голову внутрь, облокотившись об опущенное стекло.
– До завтра.
– Что?
– Рабочие материалы. Надо просмотреть рабочие материалы Хэндлера. Я могу быстрее тебя сказать, кто из его пациентов был действительно опасен.
– Шутишь?
– Нисколько. Я весь во власти гражданочки Зейгарник.
– Какой-какой гражданочки?
– Зейгарник[30]. Это была такая русская женщина-психолог, которая открыла, что у людей развивается непреодолимая тяга к незаконченным делам.
Вот в ее честь это явление и назвали. Эффект Зейгарник. Как у большинства трудоголиков, он у меня просто космический.
Майло посмотрел на меня так, будто я сболтнул какую-то чушь.
– Так-так. Хорошо. А этот твой зейгарник достаточно большой, чтобы всколыхнуть твою размякшую зрелую жизнь?
– Какого черта, жизнь начинала уже становиться скучной! – Я хлопнул его по плечу.
– Ну, как знаешь. – Стёрджис пожал плечами.
– Привет Робин.
– А ты передавай привет своему доктору.
– Если он еще будет там, когда я вернусь. Все эти полуночные разъезды проверяют наши отношения на прочность. – Он почесал уголок глаза и нахмурился.
– Я уверен, что он с этим смирится, Майло.
– Да ну? С чего бы?
– Если он настолько псих, чтобы вообще с тобой связаться, то у него хватит дури с тобой и остаться.
– Очень утешил, дружище.
Детектив воткнул первую передачу и укатил.
Глава 9
На момент своего убийства Мортон Хэндлер занимался психиатрической практикой уже без малого пятнадцать лет, приняв за все это время для лечения и разовых консультаций более двух тысяч пациентов.
Записи об этих людях хранились в желтых канцелярских папках и были уложены в картонные коробки, крепко заклеенные скотчем и опечатанные полицейской печатью – по сто пятьдесят штук в каждой."
"Майло привез эти коробки ко мне домой – с помощью худощавого, лысоватого чернокожего детектива по имени Делано Харди.
