Присмотрел одну особенно привлекательную гитару, вроде моего «Мартина», но даже еще лучше изготовленную. Меня восхитило мастерство мастера – это была штучная ручная работа, – и я пробежался пальцем по струнам, которые отозвались чарующим, долго не смолкающим звуком. Сняв гитару со стены, я немного поиграл, и звучала она ничуть не хуже, чем выглядела.
– Нравится?
Голос был женский, и принадлежал он потрясающему созданию лет двадцати пяти. Она стояла совсем близко от меня – как долго, я точно не знал, поскольку с головой ушел в игру.
Личико в форме сердечка, увенчанное роскошной копной золотистых кудрей. Миндалевидные глаза, довольно широко расставленные, цвета старого красного дерева. Невысокая, не выше пяти футов и двух дюймов, с худенькими запястьями, переходящими в тонкие изящные руки с длинными, сужающимися к концам пальцами. Когда она улыбнулась, я заметил, что два верхних резца чуть выдаются относительно остальных зубов, что придавало ее улыбке какой-то необъяснимый шарм.
– Да. По-моему, просто класс.
– Не сказала бы.
Она подбоченилась, отставив бедро, – весьма выдающееся во всех смыслах бедро. Ее отличал тот тип фигуры – крепенькой, грудастой, с в меру впалым животом, – которую не мог скрыть даже рабочий халат, который она набросила поверх свитера с высоким горлом.
– В самом деле?
– В самом деле. – Она взяла у меня гитару. – Вот в этом месте, – постучала пальчиком по деке, – слишком много сошкурено, слишком тонко.
И баланс между головкой грифа и кузовом мог бы быть получше. – Взяла несколько аккордов. – В общем и целом по пятибалльной шкале – твердая четверочка.
– А вы, похоже, в таких делах сечете.
– А как же еще. Это ведь я ее сделала.
В тот же день она пригласила меня к себе в мастерскую и показала мне инструмент, над которым как раз работала.
– Этот должен быть на пятерку. А та у меня из первых. Опыт приходит со временем.
Через несколько недель она призналась, что это был способ меня подцепить – в некотором роде женский вариант приглашения «показать гравюры»[27].
– Мне понравилось, как ты играл. Так чувственно…"
"После этого мы стали встречаться регулярно. Я выяснил, что в семье Робин была единственным ребенком – не совсем обычной дочерью искусного столяра-краснодеревщика, который обучил ее всему, что знал про то, как превратить простые доски в произведения искусства.
