Можно будет туда еще сходить покататься? Когда-нибудь?
– Конечно!
Ну вот и допрыгался, Алекс. Влез в то, от чего теперь уже так просто не отделаешься. Папочка быстрого приготовления – просто добавь вины.
Уже в машине она повернулась ко мне:
– Вы сказали, что гипноз помогает вспомнить?
– Может.
– А он поможет мне вспомнить папу?
– Когда вы в последний раз виделись?
– Никогда. Он ушел, когда я была совсем маленькая. Они с мамой больше не живут вместе.
– А он заглядывает вас навестить?
– Нет. Он живет очень далеко.
Раз позвонил мне, перед Рождеством, но я спала, а мама не стала меня будить. Я очень рассердилась.
– Могу это понять.
– Я ее стукнула.
– Наверное, ты действительно очень рассердилась."
"– Ага. – Она прикусила губу. – Иногда он присылает мне всякое.
– Вроде Жиртреста?
– Ну да, и всякое другое. – Она покопалась в своей сумочке и вытащила оттуда нечто похожее на большую высохшую косточку от какого-то фрукта. На ней было вырезано подобие лица – весьма злобного лица – с глазами из бусин и приклеенными сверху черными акриловыми волосами.
Голова, «сушеная голова». Дешевая безделушка, которую можно найти в любом сувенирном ларьке в Тихуане. Держала она ее так бережно, словно то была не безвкусная поделка, а как минимум бриллиант из королевской короны. Непонятно только, какого именно короля. Может, Квашиоркора?[24]
– Здорово. – Подержав в руке шишковатую штуку, я отдал ее обратно.
– Я бы хотела с ним повидаться, но мама говорит, что не знает, где он. А можно меня так загипнотизировать, чтобы я его вспомнила?
– Это будет трудно, Мелоди, потому что ты слишком давно его не видела.
Но можно будет как-нибудь попробовать… У тебя есть что-нибудь напоминающее о нем, например фотография?
– Ага.
Она опять порылась в сумочке и извлекла оттуда загнувшийся в трубочку, мятый и изрядно потертый моментальный снимок. Похоже, что его регулярно вытаскивали и вертели в руках, будто четки. Мне вспомнилась фотография на стене у Тоула. Ну просто неделя целлулоидных воспоминаний! Мистер Истмен[25], если б вы только знали, что при помощи вашей маленькой черной коробочки можно сохранить прошлое, как мертворожденного зародыша в банке с формалином!
С выцветшей цветной фотографии на меня смотрели мужчина и женщина.
Женщиной была Бонита Куинн – в более молодые, но отнюдь не более прекрасные годы. Даже двадцати с чем-то лет отроду она носила на лице ту угрюмую маску, что предвещала безжалостное будущее. Платье излишне открывало тогда еще худосочные бедра.
