В то утро, утонув в диванных подушках, он больше походил на огромную тряпичную куклу – куклу с широким приятным лицом, почти мальчишеским, если не считать глубоких оспин на коже и усталых глаз. Глаза у него на удивление зеленые, с красноватыми белками, брови темные и косматые, шевелюра тоже почти черная и густая – причем именно что шевелюра, а не укладочка волосок к волоску, – как говорят в народе, «под Кеннеди». Нос крупный, с довольно заметной горбинкой, губы пухлые и по-детски мягкие. Вниз по рябым щекам спускаются баки, вышедшие из моды как минимум лет пять назад.
Как обычно, на нем была какая-то подделка под «Брукс бразерс» – оливково-зеленый габардиновый костюм, желтая рубашка, ядовитый галстучек в зелено-золотистую полоску, густо-бордовые ботинки… Смотрелся он в этом наряде столь же стильно, как У. К. Филдс[3] в красных кальсонах.
Не обращая на меня внимания, Майло сосредоточился на пицце.
– Молодец, что нашел время заглянуть на огонек.
Когда тарелка опустела, он наконец опять подал голос:
– Ну, и как у тебя дела, старина?
– Дела у меня просто замечательно.
Так чем могу, Майло?
– А кто говорит, что мне от тебя чего-то надо? – Он отряхнул крошки с коленей прямо на ковер. – Может, я просто в гости зашел.
– Хм! Ты врываешься сюда без звонка, да еще с такой перекошенной физиономией – это просто в гости зашел называется?
– Надо же, какая сила интуиции!
Майло с силой провел руками по лицу, словно умываясь без воды.
– Хочу кое о чем попросить, – сдался он наконец.
– Ладно, бери машину.
Я часов до четырех все равно никуда не собираюсь.
– Нет, на сей раз я не за этим. Мне нужны твои профессиональные услуги.
Тут уже мне понадобилась пауза.
– Ты не в моей возрастной категории, – произнес я наконец. – А потом, я давно уже завязал с профессией.
– Я не шучу, Алекс. У меня сейчас один из твоих коллег лежит на столе в морге. Некто Мортон Хэндлер.
По фамилии я его знал, в лицо – нет.
– Вообще-то Хэндлер – психиатр.
– Психиатр, психолог… Незначительные смысловые нюансы в данном случае.
Чистая семантика… Важнее то, что он мертв. Убит. Глотку от уха до уха раскроили плюс выпотрошили как следует – вся требуха наружу. И еще одна дамочка, знакомая его, – с ней обошлись примерно так же, и даже почище. Значительные повреждения половых органов, нос отрезали напрочь… Дом, где все это случилось, – его дом, – теперь не дом, а натуральная бойня.
«Бойня», «семантика»… Иногда хорошо чувствуется, что у моего друга степень магистра по американской литературе.
