Я начал заниматься фехтованием и карате еще в старших классах. Должную физическую форму мы оба давно безнадежно потеряли, но тешили себя мыслью, что всегда можем восстановиться – дайте только повод. Оба любили вкусно поесть, послушать хорошую музыку и ценили собственную независимость, избегая шумных сборищ и излишнего общения.
Понимание между нами крепло изо дня на день.
Недели через три после нашего знакомства Майло признался мне в своей гомосексуальности. Я был застигнут врасплох и даже не нашелся что и сказать.
– Я это тебе потому говорю, чтобы ты не подумал, будто я просто подбиваю к тебе клинья.
Мне тут же стало стыдно, поскольку именно такая мысль первым делом и пришла мне в голову.
Принять то, что он гей, оказалось поначалу непросто, несмотря на всю мою профессиональную искушенность. Все факты были мне давно известны. Что практически в любой социальной группе их от пяти до десяти процентов. Что большинство из них выглядят в точности как мы с вами. Что они могут быть абсолютно кем угодно – мясниками, пекарями, операми-убойщиками.
Что большинство из них довольно уравновешенны и эмоционально стабильны.
И все же стереотипы глубоко внедрились в мозг. Вы сразу представляете себе жеманных женоподобных существ с визгливыми голосами, бритоголовых качков, туго затянутых в черную кожу, вертлявых юнцов с тщательно подбритыми усиками, в фирменных маечках и полувоенных штанах, или лесбиянок в тяжеленных ботинках.
Майло ни капли не походил на гомика.
Но к таковым принадлежал и несколько лет чувствовал себя в этой роли вполне уютно.
Свою ориентацию он особо не скрывал, но и не выставлял напоказ.
Я спросил его, знают ли об этом его коллеги.
– Угу. Не в том смысле, что это записано в личном деле. Просто многие в курсе.
– И как они к тебе относятся?
– Не слишком-то одобрительно, смотрят довольно косо. Но вообще-то следуют принципу «живи сам и дай жить другим». Народу вечно не хватает, а я более чем справляюсь. Чего им еще хотеть? Заполучить проблемы с Союзом защиты гражданских свобод и потерять в придачу хорошего детектива? Вот Эд Дэвис[12], тот да, гомофоб был такой, что пробы негде ставить.
Но его теперь нет, и это совсем неплохо.
– Ну, а другие детективы?
Он пожал плечами:
– Оставили меня в покое. Мы разговариваем о делах. На свидания вместе не ходим.
Вот и объяснилось, почему те типы в «Анжеле» его якобы не замечали.
Стал чуть более понятен и альтруизм Майло, его готовность мне помочь. Он хорошо знал, каково это – быть одному.
