Кружевные и тоже изрядно пожелтевшие салфеточки красовались на подлокотниках козетки и дивана, обитых темно-зеленым потертым бархатом, который кое-где залоснился и отсвечивал, как перья тропического попугая, и двух плетеных кресел-качалок. Над каминной полкой висела картина с изображением покойных братьев Кеннеди, обернутая черным крепом. Застланные кружевом приставные столики пестрели резными безделушками из дерева и мексиканского оникса. Еще здесь были два торшера с бисерными абажурами и гипсовый Иисус, который корчился в муках на беленой стене по соседству с вполне земным натюрмортом, изображающим соломенную корзину с апельсинами.
Другую стену покрывали семейные портреты в вычурных рамках – здесь сразу бросалась в глаза большая выпускная фотография Илены, повешенная выше остальных. По стене прямо под потолком полз паук.
Из-за приоткрытой двери справа выглядывала полоска белого кафеля. Ракель подошла к ней и засунула голову в щель.
– Сеньора Круз?
Щель расширилась, и за ней показалась маленькая полная женщина с кухонным полотенцем в руке.
Синее узорчатое платье без пояска, черные волосы с заметной проседью завязаны в узел на затылке и заколоты пластмассовым гребнем «под черепаху». В ушах серебряные кольца, красноватые румяна на щеках, подчеркивающие высокие скулы. Кожа на вид нежная и по-детски мягкая, как у тех пожилых женщин, которые в молодости были настоящими красавицами.
– Ракелита!
Она отложила полотенце, вышла к нам, и обе дамы надолго застыли в объятии.
Завидев меня через плечо Ракель, хозяйка дома еще улыбалась.
Но ее лицо тут же закрылось, как сейф ломбарда. Женщина вывернулась у нее из рук и кивнула мне.
– Сеньор, – произнесла она со слишком заметной разницей и покосилась на Ракель, вопросительно приподняв одну бровь.
– Сеньора Гутиэрес.
Ракель быстро заговорила с ней по-испански. Я различил слова «Илена», «полисья» и «доктор». Закончила она с вопросительной интонацией.
Пожилая женщина вежливо слушала, потом покачала головой:
– No.
Некоторые слова на разных языках звучат совершенно одинаково.
Ракель повернулась ко мне:
– Она говорит, что знает не больше, чем уже рассказала полиции.
– А можете спросить ее про того мальчика, про Немета? Об этом они точно ее не расспрашивали.
Очоа повернулась было, чтобы заговорить, но тут же остановилась.
– Может, не будем так гнать? Давайте лучше сначала поедим. Пусть побудет гостеприимной хозяйкой, угостит нас…
Я и в самом деле жутко проголодался, в чем честно и признался.
