Меня не волнует, какой у ребенка коэффициент умственного развития по тестам, – я хочу помочь ему отстоять то, что принадлежит каждому человеческому существу по праву рождения: жизненную перспективу, приемлемое здоровье, основной набор материальных благ и, если вы допускаете клерикальные оговорки, также и душу. Поскольку душа есть у каждого из этих детей от первого до последнего – даже у тех, которые функционируют на уровне овоща.
– Я согласен, что лучше не зацикливаться на цифрах.
Его человек, Крюгер, весьма ловко управлялся со статистикой, когда она служила его целям, и я был готов поспорить, что в Лас-Каса давно наловчились при нужде и сами штамповать правильные цифры, благо теперь эту работу можно перепоручить компьютеру.
– Наша главная цель – способствовать преобразованиям. Это в некотором роде алхимия. Вот потому-то самоубийство – любое самоубийство – столь глубоко меня печалит. Поскольку абсолютно любой способен спастись. Тот человек ленился жить в буквальном значении этого слова.
Но конечно, – он понизил голос, – лень давно уже стала архетипом современного человека, разве не так, доктор? Давно уже стало модным опускать руки даже при малейшей пародии на усилие. Всем подавай самый простой и самый быстрый выход из положения.
Угу, в том числе и тем, кто уходит на покой тридцати двух лет от роду.
– Чудеса происходят каждый божий день, прямо на этих землях. Дети, от которых все отказались, вновь обретают себя.
Малыш, страдающий недержанием, учится контролировать свои позывы. – Он сделал паузу, словно политик, дочитавший речь до ремарки «Аплодисменты». – Так называемые умственно отсталые дети учатся читать и писать. Совсем крошечные чудеса, наверное, по сравнению с человеком, гуляющим по Луне, – хотя, может быть, и нет. – Его брови выгнулись, толстые губы разделились, открыв широко расставленные лошадиные зубы. – Естественно, доктор, если вы находите слово «чудо» неоправданно сектантским, то можете заменить его на «успех».
Уж это-то слово у большинства американцев явно не вызовет возражений. Успех!
В устах кого-нибудь другого это прозвучало бы дешевым одноразовым пустозвонством, достойным какого-нибудь воскресного проповедника-спекулянта, пускающего фальшивую слезу: «Да восплачем же все вместе, дети мои!» Но Маккафри был действительно хорош, и его слова несли убежденность человека, выполняющего священную миссию.
