Пришлось встать, чтобы разогнать кровь. Ульрих молча положил мне на плечи свои тяжёлые ладони и влил в меня прорву переработанной маны. Стало куда легче!
— Спасибо! — кивнула ему и вернулась на место.
— Приступим… — водрузила на солнечное сплетение Его Высочества артефакт-ловушку, затем положила свою левую ладонь на его лоб, а правую в центр его груди, и прикрыла веки сосредоточиваясь.
— Иишии доулэ кориэсу, дуу! — выдохнула, готовая к сложному противостоянию.
Перед глазами всё поплыло, и я провалилась в кромешную тьму.
* * *Лиам Кенсингтон
Его маленькая герцогиня снова решила кого-то спасти. Рискуя собой. Своей душой.
Он знал об этом, она сама ему всё рассказала, пока они летели в Ликонию.
Обмолвилась, что не станет лезть… Но сейчас отчего-то передумала. Всё существо Кенсингтона восставало против этого, но он заставил себя не вмешиваться: пусть делает то, что считает правильным. Лиам перевёл взор с Одри на едва дышащего Бернарда. И понял, почему она всё же изменила решение: принц вызывал глубочайшую жалость.
Лиам мог только поддержать любимую и не мешать ей творить магию, сложную, невообразимо высокого уровня. Сможет ли он когда-нибудь сравняться с Одри в чём бы то ни было? Нет. Но вот уберечь от врагов — да. Маленькая герцогиня не знала, скольких шпионов он поймал, подверг пыткам и отправил на тот свет. И не узнает никогда.
На неё готовились покушения, которые пока удавалось предотвратить. В последнее время Кенсингтон стал чуточку спокойнее, когда Одри показала ему новый артефакт, защищающий своего хозяина от ядов и стрел.
Но всё равно спокойная жизнь ему только снилась. Лиам готов был отдать всё, что у него есть ради благополучия герцогини, жизнь в её тени — малая плата за то, чтобы просто быть рядом с той, кого любишь. Видеть её изо дня в день, ловить улыбку и задорные, но чаще задумчивые взгляды, слушать мелодичный голос, проливающийся мёдом на сердце…
Каждый день для него борьба не только со злоумышленниками, но и с самим собой: яд, данных когда-то клятв, травил его душу, обещания Карлу и Уильяму, тяжёлым грузом давили на мысли, заставляя ломать себя изнутри, лишь бы не причинить Одри вред.
От сих непростых размышлений его отвлекла сама герцогиня: просьба раздеть Бернарда догола. Это возмутило, вызвав волну протеста, но Кенсингтон, придержав одного из воинов за рукав, сам шагнул к беспамятному и снял с него штаны. Ульрих стянул рубашку.
А потом Одри принялась за работу: совершенно равнодушно к лежащему перед ней нагишом мужчине.
