Я всё ещё полагаю, что королева не знает всех планов своего хозяина, иначе…
— Иначе? Думаете, она смогла бы воспротивиться воле древнего мага?
— Любовь матери — сильное чувство, настолько, что сметает любые преграды, помогает преодолеть даже самые тёмные времена… Любовь абсолютна.
— Неужели вы верите в наличие у Аманиды столь сильных чувств к Карлу? — скептически выгнул бровь Ликон и скрестил руки перед грудью, словно отгораживаясь от подобной кощунственной мысли.
— Я не верю, знаю. Видела, как она смотрит на своего единственного сына, и это была самая настоящая любовь.
— Хотите поспорить? — прищурился Ульрих.
— Нет нужды, сами увидите.
— Тогда стоит предупредить Карла и его людей, чтобы были осторожны на обратном пути в Альвер?
— Я скажу ему об этом, — кивнула и перевела взгляд на священника, — раббат Нолан, не вините себя, предусмотреть всё невозможно, мы не боги, простые люди.
— Лучше бы она взяла моё сердце. Патрис… юная, весёлая, ей жить да жить, как же так? — не слушая меня, прошептал Нолан, сейчас он выглядел куда старше, ему на плечи будто легли ещё два десятка лет.
Я посмотрела на Лиама, безмолвно прося его переговорить с раббатом, подобрать нужные слова, потому что сама сейчас была не в силах кого-либо утешать. Последняя неделя высосала из меня практически все соки, не только эмоциональные, но и физические. Я так устала от этой большой игры, от бесконечных интриг. И недоглядела. Одного из тех, кто доверился мне, пришёл в Друидор, встал под мою руку, больше нет.
Смерть Патрис оказалась страшным ударом. Бедная девочка не заслужила такой участи.
— Пойдёмте, Ваша светлость, — Ульрих шагнул ко мне и, перехватив под руку, повёл на выход. Кенсингтон же проводил нашу пару тоскливым взором, но не двинулся с места, прекрасно поняв мою мысленную просьбу не оставлять старика одного.
Леди Элея ждала нас в пустом коридоре лечебницы и тихо пристроилась позади. Сейчас больница не казалась мне приятным местом: тени, притаившиеся в углах, скрывали злобный, торжествующий оскал Аманиды, а каждый шорох мерещился хищной поступью Гедо.
Король Ликонии помог забраться в карету и мне, и дуэнье. И сам устроился напротив, передумав ехать верхом.
— Простите, Ваша светлость, вы скажете, что это не моё дело, — начал он.
— Не ваше, — кивнула я.
— Я в праве возразить: моё, ещё как моё. Вашей вины нет. Сожалениями, которые безо всякого труда читаются на вашем лице, девушку не вернуть.
