Женить она меня на себе хотела, потому что я кто? Выгодный женишок. Но, видимо, теперь она на Алана переключилась, но с ним вообще разговор короткий.
Мерзость какая. Придумывать беременность, чтобы заарканить кого-то. Гадость, это как нужно себя не уважать?
—Я правда…и не думала об этом говорить, и мне жаль, что в твоей жизни был такой эпизод, — веду пальцами по щеке, а Рустам аж глаза прикрывает, еще бы замурчал и вылитый котяра.
—Но ты напряглась, и начала усиленно думать, от такого мыслительного напора у меня у самого чуть башка не взорвалась.
Хочу знать, что родилось в твоей головке в этот момент.
И я молчу, потому что сказать это не могу…
—Говори давай.
Я продолжаю молчать, потому что подобрать слова так, чтобы он меня понял, — это далеко нелегкая задача, если мы говорим о настолько щепетильной теме.
—Может она была права…
—Че, бл*? Она права, в чем это? — меня смывает потоком острой злости, впивающейся в кожу мелкими иголками.
—Я смотрюсь старше. И дальше буду стареть, а это, как ты понимаешь, скажется на нашей разнице во внешности…и ты…
Не хочу продолжать, что найдешь кого помоложе.
Вообще думать об этом не хочу. Не буду.
—Херь полная, бляха! Я тебя люблю, Вася, и ты смотришься младше меня, а если эта ушлепочная сказала обратное — это от скудоумия, все. Она тупая как пробка из-под шампанского, летящая над Парижем.
Я прыскаю от смеха, потому что только Рустам мог объединить два фразеологизма и попасть не в бровь, а в глаз, чтобы выразить полнее свою мысль.
—Фанера над Парижем, Рус… — хрипло смеюсь, на что парень реагирует неординарно, целует меня развязно, пошло, грубо, так, чтобы все мысли выветрились из головы, кроме одной, самой горячей. Мы не сразу замечаем такси, но даже когда замечаем. Это не мешает нам продолжаться целоваться, как в последний раз, пока таксист не начинает бибикать. И мы все-таки отрываемся друг от дружки, чтобы сесть в машину и…продолжить извращения на заднем сидении.
* * *Как мы добираемся до квартиры — одному Богу известно, потому что я не осознаю ничего из того, что происходит, для меня есть только руки, губы и жаркие прикосновения, от которых дух захватывает и легкие перестают функционировать. Запредельные ощущения, смешанные с запахом виски, оседавшим на губах едва заметным шлейфом."
"—Я так понимаю, мой подарочек — это ты, — отрываясь от меня на пару секунд, шепчет Рустам, на что я заливисто смеюсь, кивая.
