— Я маску забыла, — оборачиваюсь и тихо говорю ему.
— Забей, — он отвечает мне также тихо.
Пока стеклянная капсула поднимает нас вверх, я перебираю в голове все возможные причины моего визита. Самая приличная из которых — мое увольнение. Хотя для этого необязательно тащить меня сюда через весь город.
Я слышу сигнал. Капсула останавливается где-то на верхнем также, и прозрачная дверь отъезжает в сторону, выпуская нас в просторный белый холл.
И тут кругом мрамор. Как в музее.
— Доброе утро! — лучезарно улыбается блондинистая девушка за стойкой.
— Доброе, — отвечаю я и прохожу мимо нее, следуя за Олегом, который молча шагает вперед.
— Вы к Егору Владимировичу? К нему нельзя! — она догоняет нас на своих высоченных каблуках. Он сейчас занят.
— Егор Владимирович ждет нас, — мужчина бросает на нее недовольный взгляд. — Отойдешь? Или подвинуть?
Блондинка видимо понимает, что она далеко не суперженщина и отходит вбок, освобождая нам дорогу.
Ну что ж, удачи мне.
Стучусь. Слышу одобрительное: войдите! Осторожно открываю дверь и переступаю через порог.
В просторном светлом помещении, за столом спиной к окну сидит Громов.
На несколько секунд я восторженно замираю, рассматривая его за рабочим столом. Это словно какая-то эстетика из журнала Форбс.
— Ну, наконец-то! Мы вас уже заждались Анна Викторовна, — громко произносит он и скользит по мне внимательным взглядом. — Проходите. Присаживайтесь, — указывает рукой на пустой стул, напротив которого сидит мужчина в очках, а перед ним, на столе стоит обувная коробка.
Я чувствую себя на краю паники, но все же исполняю. Иду словно на каком-то поводке.
— До-до-доброе утро! — заикаясь здоровается со мной тот самый мужчина в очках.
— Доброе, — я подхожу к столу, не решаясь снять верхнюю одежду, растягиваю молнию на куртке и присаживаюсь напротив.
В кабинете воцаряется молчание.
— Алексей, вы, кажется, хотели что-то сказать Анне Викторовне? — своим хриплым голосом Громов будто рассекает давящую тишину.
Я перевожу взгляд на сидящего напротив незнакомца.
— Да… А-анна Викторовна… — его голос дергается, впрочем, как и он сам.
— Можно просто Анна, — миролюбиво произношу я, совершенно не понимая, что здесь происходит.
— Хорошо, — трясущимися руками он нервно поправляет свои квадратные очки. — Анна, я прошу у вас прощения.
— За что? — спрашиваю, а сама стреляю глазами на Егора Владимировича, который слегка улыбается одним краешком губ.
— За то, что поступил с вами, как последний мудак.
